Каин и Авель - Джеффри Арчер

– Никогда, – возразил Тони. – Сказал же Рузвельт: «Любая помощь, кроме участия в военных действиях». А самые важные люди Америки поднимут несусветный шум.

– Никогда не слушайте политиков, – сказал Уильям, – особенно таких, как Рузвельт. Когда он говорит «никогда», это означает «не этим утром» или, по крайней мере, «не сегодня». Помните, что всем говорил Вильсон в 1916 году?

– Когда вы собираетесь побороться за место в Сенате? – засмеялся Тони.

– На этот вопрос я могу ответить совершенно точно – никогда.

– Я уважаю вашу точку зрения, Уильям, но хочу уйти из Англии.

– Вы – председатель, – ответил Уильям. – Если совет директоров поддержит вас, можете закрывать лондонский филиал хоть завтра, я никогда не буду использовать своё положение владельца, чтобы противостоять большинству.

– Пока вы не объедините оба банка…

– Тони, я уже говорил вам, что не буду предпринимать никаких попыток в этом направлении, пока вы находитесь на посту председателя. И это обещание я намерен выполнить.

– Но я считаю, что нам следует объединиться.

– Что? – воскликнул Уильям, проливая вино на скатерть и не веря своим ушам. – Боже правый, Тони, вы непредсказуемы!

– Я всегда исходил из интересов банка, Уильям. Задумайтесь на минуту о сложившемся положении. Сегодня как никогда хорошо видно, что Нью-Йорк стал центром финансовой активности в США, а когда Гитлер вторгнется в Англию, этот город станет финансовым центром мира, поэтому «Каин и Кэббот» должен там присутствовать. Кроме того, наше слияние создаст финансовую корпорацию с гораздо большими возможностями, поскольку области нашей деятельности дополняют друг друга. «Каин и Кэббот» активно занимается финансированием судостроения и тяжёлой промышленности, где банк Лестера участвует гораздо меньше. В свою очередь, вы активнее в андеррайтинге, где мы почти не работаем. Я уже не говорю, что во многих городах мы содержим дублирующие друг друга конторы, что совершенно излишне.

– Тони, я полностью согласен с тем, что вы говорите, но всё равно хочу остаться в Англии.

– Что лишний раз доказывает мою правоту, Уильям. Лондонский филиал «Каин и Кэббот» будет закрыт, а отделение банка Лестера – останется. И тогда – случись Лондону переживать тяжёлые времена, – это не будет так много значить для нас, поскольку мы объединим наши активы и, следовательно, станем сильнее.

– Но вам не кажется, что в соответствии с ограничениями деятельности коммерческих банков, которые ввёл Рузвельт, мы можем работать только в одном штате, и, значит, слияние будет успешным, только если мы станем проводить все операции из Нью-Йорка, а отделение в Бостоне сделаем филиалом?

– И здесь я вас поддержу, – сказал Тони и добавил: – Вы даже можете обдумать вопрос о превращении банка в коммерческий.

– Нет, Тони, мой отец исходил из предположения, что можно обслуживать либо небольшую группу богачей, либо большое число бедняков, поэтому банк Лестера всегда будет оставаться инвестиционным банком, пока я – председатель совета директоров. Но если мы всё-таки решим объединить банки, не видите ли вы в этом существенных проблем?

– Проблем, которые нельзя было бы преодолеть, если обе стороны проявят добрую волю, – очень немного. Однако вам придётся внимательно обдумать все последствия, поскольку вы потеряете контроль над новым банком, став в нём миноритарным акционером, а это всегда риск подвергнуться враждебному захвату.

– Я пойду на этот риск, если он позволит мне занять пост председателя совета директоров самой крупной финансовой корпорации в Америке.

Уильям вернулся в Нью-Йорк в тот же вечер в хорошем настроении от состоявшегося разговора. Он созвал заседание совета директоров, на котором в общих чертах рассказал о предложении Тони Симмонса. Когда он увидел, что совет в принципе одобряет слияние, то дал указания директорам разработать план в деталях.

Управляющим отделами понадобилось три месяца на то, чтобы подготовить доклад на совете, и все они как один пришли к заключению: слияние продиктовано соображениями здравого смысла, поскольку два банка и в самом деле дополняют друг друга по многим направлениям. Имея конторы на всей территории Америки и филиалы в Европе, они многое могли предложить друг другу. Более того, председатель совета директоров банка Лестера по-прежнему владел пятьюдесятью одним процентом акций «Каин и Кэббот», что превратило слияние в простой брак по расчёту. Некоторые члены совета директоров даже задавались вопросом: почему Уильям не предложил эту идею раньше? Тэд Лич высказал мнение, что Чарльз Лестер именно это имел в виду, когда выдвигал Уильяма в качестве своего преемника.

Чтобы выработать все детали слияния, понадобился почти год переговоров, и то юристам пришлось допоздна засиживаться в своих кабинетах, чтобы в срок закончить всю работу над документами. В результате обмена акциями Уильям оказался самым крупным акционером – с восемью процентами – и был назначен управляющим и председателем совета директоров нового банка. Тони Симмонс остался в Бостоне в качестве вице-председателя, а Тэд Лич – в Нью-Йорке в качестве другого вице-председателя. Новый инвестиционный банк получил название «Лестер, Каин и компания», но его по-прежнему называли банком Лестера.

Уильям решил дать в Нью-Йорке пресс-конференцию, чтобы проинформировать широкие финансовые круги об успешном слиянии, и назначил её на понедельник 8 декабря 1941 года. Пресс-конференцию пришлось отложить, поскольку за день до указанной даты Япония атаковала Пёрл-Харбор.

Подготовленные пресс-релизы были отправлены в газеты, но утром во вторник им – по понятным причинам – было уделено не слишком много места. Но недостаток информации в прессе уже не занимал центральное место в мыслях Уильяма.

Он никак не мог найти подходящий момент и не знал, как сказать жене, что он хочет идти на войну. Когда Кэтрин узнала об этом, она была в ужасе и сразу же попыталась отговорить его.

– Ты думаешь, что можешь сделать что-то такое, чего не могут миллионы других?

– Не знаю, – ответил Уильям. – Только я уверен в одном – я должен сделать то, что в данных обстоятельствах сделали бы мой дед и отец.

– Они, безусловно, выступили бы в защиту интересов банка.

– Нет, – ответил Уильям без раздумий. – Они выступили бы в защиту интересов Америки.