Земля имеет форму чемодана - Владимир Орлов

И Куропёлкин посчитал нужным немедленно спуститься в Шалаш, к Баборыбе.

Спустился и сразу получил бейсбольной битой по лбу. Или полицейским средством усмирения массовых беспорядков. Впрочем, ни биты, ни резиновой дубины в руках Людмилы Афанасьевны не было.

Просто она огрела Куропёлкина словами:

— Это ты, Куропёлкин, у нас Баборыба, а не я. Какой из тебя мужик? Или хотя бы семейный проживатель? Ты холодная и безответственная особа! Я забеременела, а ты моими состояниями не интересуешься!

— Чего? — вскрикнул Куропёлкин.

— Того! — зло сказала Мила-Лося. — Ты прекрасно слышал то, что я тебе открыла, и всё понял.

— А ты не врёшь? — грубо поинтересовался Куропёлкин. — От вас, баб, можно ожидать чего хочешь и чего не хочешь.

— Имею медицинскую справку, — с вызовом и будто бы с высот постамента материнского капитала произнесла Баборыба. — Она сейчас у Селиванова на проверке.

— Но этого не может быть! — сказал Куропёлкин.

— Чего не может быть?

— Беременности твоей.

— Это почему же? — удивилась Мила-Лося.

— Гарантия профессора Удочкина, — сказал Куропёлкин.

— То есть в твоём сознании, или хотя бы в твоём подсознании, я всё ещё осталась мезенской сёмгой, и для тебя важны мнения ихтиолога Удочкина… Что же ты тогда укладывался ко мне в постель?

Тут из правого глаза Баборыбы и потекла медленная струйка жидкости, возможно, солёной, и Куропёлкин устыдился. Женщина же засмущалась, повернулась лицом к окну, и Куропёлкин сообразил, что она встретила его (а скорее всего и ожидала его прихода) не в карнавально-манящем наряде, желающей произвести выгодное впечатление, а в приговорённом к осуждению продвинутыми людьми чуть ли не банном махровом халате (слава Богу — не сиреневом) и явно ношенных шлёпанцах. То есть перед Куропёлкиным стояла тихая, обиженная женщина (из обывательниц, прихлопнутых моралями горлана-главаря: герань на окне, слоники на комоде), приготовившая себя к служению домработницей и материнскому подвигу. Впрочем, при движениях ею Куропёлкину предьявлялись ядрёные колени, способные вызвать волнения и в натурах самых застенчивых мужчин.

Однако женщину в комнате на случай размолвок можно было посчитать облачно-беззащитной, и у Куропёлкина сейчас же возникло желание подойти к ней, обнять её за плечи и языком слизать солёную струйку со щеки.

Но нечто в его натуре не позволило ему сделать это.

— Ну, и что дальше? — спросил он.

— Как что?! — возмутилась Мезенцева. — У нас будет ребёнок! Ты, я вижу, этому не рад. Но я избавляться от ребёнка не намерена. И несмотря ни на какие твои контрудары, дитя я в обиду не дам. И добьюсь, чтобы все мои права и блага были обеспечены.

— И пряники выданы… — сказал Куропёлкин.

— Какие пряники? — заинтересовалась Баборыба.

— Те, о которых ты мне рассказывала… Яхты, виллы, Лигурийские моря…

— Ах, эти-то… — вспомнила Баборыба. — Да, и их добьюсь. Ты ещё не понял, каков мой энергетический заряд!

— Удивительно, что ты не пробилась в Олимпийскую сборную.