Каменные клены - Лена Элтанг

Видишь, скажу я, сколько твоей смерти у меня в саду, а ты все еще жива.

* * *

…Быть незнакомы друг другу не могут бессмертные боги,

Даже когда б и великое их разлучало пространство.

Двадцать девятое июля.

— Прошедшее не умерло, оно даже не прошло. Я хотела, чтобы ты умерла во сне, потому что не могла тебя простить, — написала я Младшей, когда она проснулась окончательно и потребовала объяснений. Хорошо, что я больше не разговариваю, это позволяет изъясняться коротко и не входить в подробности. Всегда можно сделать вид, что кончаются чернила или бумага.

Младшая прочла и посмотрела на меня с любопытством. В спальне было темновато, но я видела, что у нее порозовели скулы.

— Сама подумай, — написала я, наполнив ее кружку имбирным чаем, — ты приезжаешь сюда как ни в чем не бывало, после того, как четыре года пропадала неизвестно где. Половина деревни уверена, что ты похоронена в моем саду!

— В нашем саду, — поправила меня Младшая, уткнувшись подбородком в мое плечо и глядя в тетрадку, но я продолжала писать, как будто не слышала:

— Пока ты лежала тут, наверху, как куколка непарного шелкопряда, я передумала. Ни ты, ни твоя дочь мне не нужны. Полагаю, вам лучше уйти.

— Вообще-то мы с Феньей можем жить здесь сколько захотим, — сказала Младшая, отодвигая чашку. — Спасибо, твоего зелья я уже напробовалась вдосталь.

— Нет, не можете, — написала я, — на днях я выхожу замуж, и нам будет здесь тесно вчетвером.

— Нет, можем, — Младшая отбросила одеяло, легко поднялась и подошла к окну. — И замуж ты вовсе не выходишь. Это я выхожу замуж. Послушай, Аликс, меня жутко раздражает эта твоя новая манера — ходить с блокнотиком на шее. Со мной-то могла бы не разыгрывать немую хранительницу Грааля!

Я смотрела ей в спину, наслаждаясь забытым уже сварливым голосом. Моя девочка. Не зря я в детстве читала ей все подряд, удерживая леденцами и обещаниями или просто запирая дверь на ключ.

Хорошо, что я не заварила Младшей шестой и седьмой чайники, с кем бы я теперь бранилась, думала я. К тому же ее спина и плечи так похудели за последние дни, что кое-где можно различить прежнюю девочку, будто Осириса в вересковом стволе, нет — будто меч Экскалибур внутри скалы!

Я хотела рассказать ей про Сондерса и кухонный стол, имя бывшего жениха так пекло мне язык, что я с трудом сдержалась, чтобы не нарушить свой постылый voto de silencio.

А писать про такое — бумага не стерпит и никаких чернил не хватит.

Еще мне хотелось сказать, что с тех пор, как она проснулась, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выставить ее вон, мне просто жалко задумчивую Фенью, с трудом отмытую после долгой дороги. Еще мне хотелось сказать, что я знаю человека, который в ее сторону даже смотреть не стал бы, у него глаза цвета необжаренного кофе, а Сондерс Брана рядом с ним выглядит как подсобный рабочий на эфиопской плантации, вот так-то.

Еще мне хотелось сказать, что если дочери фараона могли терпеть рядом с собой только тех мужчин, что приходились им братьями, то я, похоже, устроена иначе: я не могу терпеть только одну женскую особь — свою сестру.

— Да брось ты, я знаю, что все будет хорошо, — сказала она внезапно, скосив на меня глаза через плечо, точно так же, как на украденной Сондерсом фотографии. — Не бойся, сестра, война закончится, и мы всех победим. Мне так приснилось.

Выходит, я не напрасно продержала ее в маковой дреме: кто знает, может быть, она не только уменьшилась в размерах, но и, подобно Септимию Северу, увидела во сне пророческую лошадь?[162]