Каменный мост - Александр Терехов

– Он согласился.

– И помни, – напутствовал трезвый Боря, – людей не надо спрашивать много. Для одного человека есть всего несколько вопросов, ответы на которые имеют значение. Это не связано с тем, часто ли человек думал о том, чем мы интересуемся, или вообще не вспоминал до твоего появления. Это просто случайные попадания. Надо угадать. Если спросишь меньше, он забудет сказать, если пережмешь – будет врать и сам поверит. Что тебя смущает, братишка?

– Он не удивился. – Да, а вот я бы на месте Бакулева охренел. – Он словно знал, что за ним кто-то должен прийти.

Выпал снег, сразу много, пушистыми ломтями по ветвям. Дети скатывали в рулоны снежный ковер, открывая зеленую грязноватую изнанку. Светилось солнце на сосулечных каплях. По-весеннему обманчиво раскрывались синие просторы, студено лежала тяжелая вода тропаревских прудов, от мостков вела тропинка наверх к лестнице спорткомплекса «Олимпийской деревни – 80» – на ней неизвестный убил на прошлой неделе выстрелом в голову кавказца лет тридцати—тридцати пяти, коридор с тремя квартирными дверьми отгораживала от лестницы решетка. Прежде чем отпереть ее, седой и морщинистый мальчик одно мгновение рассматривал Чухарева сквозь железные прутья, словно жил в тюрьме.

– Что скажете про Нину?

– Спокойная, симпатичная, аккуратно одетая девочка. Добрая. Фигурка ничего себе – она ведь всегда хорошо питалась!

– Вы считаете своего друга Шахурина сумасшедшим?

– Володя странноватый мальчик. Он хотел производить впечатление и многое напускал на себя. «Если я приду к власти, я пройду по улице Горького, за мной будет идти батальон и играть марш!» Так он мечтал. Мог сказать: «Ох, сегодня родители идут в гости, положу перед собою заряженный пистолет и буду скучать в одиночестве за столом…»

– У него был пистолет? «Вальтер»?

– Я не помню. Пистолеты носили многие мальчишки нашей школы… Я знал, что Володя пылко влюблен в Нину, но ее родителям это не нравилось. Когда ему хотелось вызвать Нину из дома, то звонил я, из автомата за две копейки, представлялся родителям, а ей говорил: вообще-то тут рядом со мной приятель, и передавал трубку Володе. Она отвечала ему непрямо, намеками, чтобы родители не поняли. В школе он вообще к Нине не подходил, чтоб не задразнили, что втюрился. Сильное такое чувство…

– Вы думаете, у них… между ними случалась физическая близость?

– Вряд ли. Софья Мироновна следила за каждым его шагом и в доме всеми командовала – плотная такая, интересная, яркая шатенка. Носила кожаное пальто. В гости девочки мальчиков не приглашали. Если только на даче… Софья Мироновна считала нужным, чтобы Володя дружил с одноклассниками и приглашал ребят к себе на Николину Гору – коньки, лыжи… Но Нина не ездила к ним. Целовались, может…

– Во что вы играли?

– Как и все мальчишки – в войну. Придумывали себе организации, воинские звания. Писали приказы. Самым завидным казалось носить на пиджаке американский военный значок. Играли, чтобы произвести впечатление на девочек. Картинно ссорились, один доставал ствол, второй… Друзья с криками кидались разнимать – девочки ахали!

– За что вас арестовали?

– Все заварила Софья Мироновна. Когда все случилось, на мосту, она возмутилась: как же так, все ребята хорошие, а мой Володя плохой? И позвонила Сталину. Он сказал: всыпать подлецам!

Когда вот это… с Ниной… я собрал всех: ребята, мы играли. Теперь, когда начнут допрашивать всех из класса, обязательно что-то всплывет. Поэтому все бумаги, что остались от Володи, надо уничтожить. И ничего никому не говорить.

– Вам кто-то посоветовал так сделать? Пауза.

– Нет. Моя собственная инициатива. И все пообещали мне, но… Давайте заканчивать. Я устал.

– Что-нибудь слышали про обстоятельства гибели Уманского?

– Вам, наверное, уже кто-то сказал: моя мама работала рентгенологом в Кремлевке. В пятидесятых годах она разговаривала с пациенткой, летевшей на том самолете. Та уцелела потому, что, когда самолет развалился, ее кресло упало на куст. Больше ничего.

– Что-нибудь связывало Уманского и Р-ова?

– Дружили. И жили, кажется, по соседству. Но почему вас это интересует?

Чухарев вышел, остановился и посмотрел на город с восемнадцатого этажа, на потный, мутный город, заплаты крыш, мокрую траву и тропинки, на улице засмотрелся сквозь витрину на высокую продавщицу и завернул в магазин, купил два пирожка с яблоками, оставив после себя груду дымящихся развалин, унося в кармане зачем-то записанный на пробитом чеке телефонный номер, – на миг почуял себя счастливым, молодым; ехал в метро, ел пирожок, просматривал протокол своего первого допроса, хмуро поглядывая на входящих. Напротив женщина с серьезным видом читала книгу «Рак – тактика исцеления». Во что же, черт возьми, такое они играли?

Тему Хмельницкого в школе запомнили фантазером и вруном. «Не верь, не верь», – шептал Чухарев напутствие Миргородского, входя в подъезд панельного дома в пять этажей в районе Черемушки. Долговязый сын адъютанта маршала Ворошилова и доброй женщины Веры Ивановны Кучкановой-Хмельницкой провел гостя на кухню и, не присев, вдруг грохнул ладонью по столу:

– А из какого пистолета убили Нину?!

– Из «вальтера».

– А чей же это был пистолет? – прошептал Хмельницкий, глумливо разлепив губы. – Не все ты знаешь, да? Не все у тебя складывается, – и скрипуче занял табурет; он был смешлив и счастлив: нашелся человек, который будет почтительно слушать и выполнять команды – вот чего не хватало ему, Артему Рафаиловичу, всю взрослую жизнь.

– И у вас был пистолет? (Ничему не буду верить!)

– Докладываю вам на ухо: маузер! Правда, не новый. Мальчикам нашего класса официально полагалось оружие. Знаешь, как рассказывал математик Юлик Гурвиц: прихожу на урок, а все мальчики сидят локти на стол: кинжал со свастикой под одной рукой, пистолет под другой. Поворачиваюсь спиной написать на доске тему урока и трясусь: а вдруг пальнут в спину! – И расхохотался – доволен!

– А во что вы играли?

– В войну. В Чапаева не играли, – голос его высох и выцвел. – Дрались корпусами от зажигательных бомб – знаешь, как палицы русских богатырей. Разделимся: дивизия «Рейх» против дивизии НКВД, дивизия «Мертвая голова» на дивизию сибирских гвардейцев и – бьемся. Хочешь, фотографию покажу? – Артем Рафаилович отгребал от неприятной темы. – Нина на выставке образцов трофейного вооружения в Парке культуры и отдыха (по набережной прямо до колеса обозрения выставка, выставка…) – вот академик Щусев, маршал Воронов, полковник Сахаров Борис Сергеевич, Нина…

– А девочки с вами играли?

– Ни одной, – пробормотал он без удовольствия и снова перескочил грядку. – Уманский, помню, жил в номере 550 гостиницы «Москва», а потом переехал в четвертый подъезд Дома правительства, первый этаж, с утра до утра работал… А мать Нины думала по-английски, что сказать, а потом переводила на русский, дружила с моей матерью, мать-то мне и открыла… – седой Артемчик нагнулся к Чухареву на выдохе, – Нина была беременная. – И потряс головой: да-да-да…