Треугольная жизнь (сборник) - Юрий Поляков

— Трудыч!

— Что? — спохватился Башмаков, выплывая из прекрасного прошлого в суровое настоящее.

— Давай выпьем за Линдочку, мою любимую девушку!

Выпили. Вино напоминало молдавский рислинг, но было намного приятнее. Линда уверенно взяла затейливые щипцы и раздробила ими клешни своего лангуста. Олег Трудович с облегчением последовал ее примеру.

— Вы друзья детства, да? — спросила девушка, изящно прожевав кусочек.

— Мы братья, — сообщил Слабинзон.

— Не похоже.

— Просто Башмакова крестили, а мне на всякий случай сделали обрезание. И наши пути разошлись…

— Что ж, это возможно, если кровные родственники растут в разной культурно-знаковой среде. Но вы все равно не братья.

Слабинзон с восторгом посмотрел на Линду.

— Вы учитесь? — спросил Башмаков.

— Да, в аспирантуре МГУ.

— Видишь, Тапочкин, девушка, которую я люблю, аспирантка МГУ. Я просто не стал тебя сразу расстраивать.

— А о чем ваша диссертация?

— Я пишу о семантике возможных миров. Яакко Хинтикка. Пол Крипке… Представляете?

— Не очень.

— Это довольно просто. Вы кто по образованию?

— Мы по образованию советская техническая интеллигенция, — гордо объявил Слабинзон.

— Тогда вы легко поймете! Например, высказывания математики или логики «а=а» — это, как говорил Лейбниц, необходимо истинное высказывание, истинное во всех возможных мирах, а высказывание «Завтра я выхожу замуж» — возможно истинное высказывание, истинное не для всех возможных миров. Дальше только шаг — до идеи виртуальных миров…

Линда замолчала и отпила вина.

— Тапочкин, я должен тебе признаться: Линда согласилась выйти сегодня за меня замуж. Так ведь, обожаемая?

Девушка улыбнулась и утвердительно потупилась. Под жаркое «А-ля Пантагрюэль» пили восхитительное бургундское. Несколько раз подходил референт — убедиться, что у гостей все в порядке.

— Неужели Рабле ел икру?

— Конечно, ел…

— Скажите, — спросила Линда, улыбаясь, — а «дикие колбасы» вы тоже подаете?

— Разумеется. По четвергам. Все как у Рабле. Рекомендую попробовать!

— В следующий раз обязательно.

— Скажи, чаровница, а он, — Слабинзон кивнул вслед удалявшемуся распорядителю, — он у вас в МГУ случайно не преподает?

— Нет. Но, кажется, я видела его однажды на конференции по гротескному реализму…

Девушка взяла сумочку, достала зеркальце, поглядела на себя и, сделав огорченную гримаску, грациозно удалилась.

— Ну как?

— Апофегей! — ответил Башмаков.

— Завидуешь?

— Чудовищно.

— То-то! К таким невестам с моими деньгами в Америке близко не подойдешь. А Россия — страна необыкновенных возможностей. За Россию!

Друзья чокнулись и выпили.

— Когда свадьба?

— Считай, сегодняшний ужин и есть свадьба, а ты свидетель. Да, кстати, Бадылкина посылай к чертовой матери! И больше с ним не связывайся!

— В каком смысле? — оторопел Башмаков.

— В прямом. «Золотой шанс» — компания проходимцев. Но придумано гениально: обещают хороший контракт, дают заказ как бы на контрольную разработку. Наши отечественные лохи выкладываются, мозги выворачивают наизнанку, стараются даже какой-нибудь государственный секретик для убедительности подпустить. А им потом коротенькое письмо на роскошном бланке: «Благодарим за сотрудничество, однако Экспертный Совет признал нецелесообразным ваше привлечение к работе Фонда…» Отечественный лох с горя запивает, клянет отсталость советской научной мысли в целом и свою тупость в частности, а «Золотой шанс» тем временем за хорошие бабки впаривает разработку Пентагону или другим интересующимся товарищам! Агенты, Бадылкин и я, имеем процент со сделки…

— Ну и сволочи же вы! — посерел Башмаков.

— Почему же? Так хоть твои идеи вольются в мировую технотронную цивилизацию, а не протухнут вместе с тобой на Востряковском кладбище. Я не сволочь. А вот Чубакка на самом деле гад, потому что у нас есть джентльменское соглашение — друзей, знакомых, подруг и родственников не кидать. А Чубакка… То-то я смотрю, у него лучшие показатели по отделу!

— Спасибо, что сказал. — Башмаков встал и нащупал в кармане купюрки. — Сколько я должен за ужин?

— Ну, не обижайся! Я-то в чем виноват? Не уходи! Хочешь, я с тобой Линдой поделюсь? Тебе половина и мне половина… Ага?

— В каком смысле?

— В том самом. Распишем девчонку на двоих…

— Линду?!

— Башмаков, у тебя мозги совершенно покрылись моногамной плесенью. Ты шуток, что ли, не понимаешь? Она такая же Линда, как я Билл Клинтон. Это — бордельный псевдоним. Она проститутка, правда, очень дорогая. По вашим ценам. По американским — почти даром…

— Но ведь она же аспирантка?

— Как будто аспирантка не может быть проституткой! Учиться-то надо на что-то. А за Яакко Хинтикку ни хрена не платят…

— Слабинзон, жопа, ну сколько можно меня разыгрывать!

Как раз в этот момент и вернулась Линда. Освеженное макияжем, нежное лицо было как-то особенно романтично и загадочно.

— Линдочка, у меня к тебе философский вопрос, — решительно начал Слабинзон, едва она села.

— Да?

— А почему бы тебе сегодня не выйти замуж за нас двоих?

— Двоих? — Она посмотрела на них фиалковыми глазами. — Па де труа?

— Да, секс — унтер зекс ауген!

— Почему бы и нет. — Линда взглянула Башмакову в глаза. — Но это будет стоить папаше Дорсету втрое дороже.

— А почему не вдвое? — удивился Слабинзон.

— Потому что это любовь втроем! — засмеялась девушка.

Когда на широкой гостиничной постели Линда соединила друзей, как белый арочный мост соединяет два замшелых утеса, Слабинзон пожал потную башмаковскую пятерню и шепнул:

— Ну вот мы с тобой и братья, Тапочкин!