Гламорама - Брет Истон Эллис

У входа в «Four Seasons» неизбывные папарацци стреляют друг у друга сигареты, праздно рассматривают меня, в то время как я роюсь по карманам в поисках ключей от моего номера, а они ждут, когда к дверям подкатит «таункар» или лимузин, чтобы высадить потенциальную жертву, в число которых я сегодня не вхожу. Рэйф Файнз пожимает руку двадцатилетнему кинопродюсеру, которого, я просто уверен, трахал кое-кто из моих знакомых, а Габриэль Бирн разговаривает по мобильнику, одновременно давая интервью журналу «People» и отхлебывая чай из большой кружки. Другими словами: все как всегда, все идет как обычно. Единственный пробел в картине: никаких вестей от Ф. Фреда Палакона, что почему-то вовсе не приносит мне того облегчения, которого я ожидал. Я открываю дверь в мой люкс, врубаю MTV и одновременно со щелчком телевизора Everything But The Girl заполняет комнату, в которой стоит арктический холод. У меня зуб на зуб не попадает, когда я сдвигаю в сторону кучу модных японских журналов, рассыпанных по кровати, а затем падаю сверху и натягиваю на себя покрывало, не забыв заказать в гостиничной кухне протеиновый коктейль и спросить, в котором часу закрывается тренажерный зал.

Внезапно я замечаю, что в комнате, кроме меня, еще кто-то есть, и резко оборачиваюсь.

Это Джейми Филдс: она сидит, свесив ноги с вращающегося кресла, обтянутого тканью в цветочек, на ней — ультрамодный топ-лиф от Prada, черные блестящие брючки в стиле диско, черные туфли на шпильках, темные очки Armani, а лицо больше похоже на маску, но после первоначального шока я подмечаю на нем нечто вроде виноватого выражения, которое становится еще более заметным после того, как она снимает очки, а на ногтях у нее кричаще-красный лак.

Джёйми замечает, что мои глаза прикованы к ее ногтям, и говорит со вздохом, закуривая сигарету:

— Я знаю, это выглядит ужасно, но так нужно для роли.

— Для которой? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами, выдыхая дым:

— Для обеих?

— Как ты сюда вошла? — спрашиваю я.

— Я прекрасно знакома с некоторыми служащими гостиницы, занимающими ответственные посты, — отвечает она небрежно. — Они меня знают. И позволяют мне делать, все, что я хочу. У меня здесь своего рода льготы. Этого достаточно?

Я выдерживаю паузу перед тем, как поинтересоваться:

— Ты не начнешь меня сейчас снова выгонять?

— Нет. Извини меня, пожалуйста, за все.

Мы снова замолкаем.

— А в чем тогда было дело?

— О, — тихо говорит она, — я просто приняла тебя за другого человека. Забудем об этом, ладно?

— Ты приняла меня за другого человека? — изумляюсь я. — Зайка, мне больно это слышать.

— Понимаю. — Джейми засовывает руку в дамскую кожаную сумочку от Гуччи и достает оттуда маленькую коробочку, упакованную как подарок. — Я подумала, что это поможет облегчить твои страдания.

Я протягиваю руку и нерешительно беру в руки коробочку:

— Что это такое?

— Сигары. Monte Christo, — говорит она, вставая и потягиваясь. — Ну, то есть я решила, что ты по-прежнему такой же модник, как и прежде, и тебе это должно понравиться.

Она затягивается сигаретой, кривится и гасит окурок в пепельнице.

— Не думаю, чтобы время тебя так уж сильно изменило.

Затем она начинает расхаживать по номеру, не особенно впечатленная, но и не разочарованная, скорее любопытствующе-безразличная, трогая шторы, изучая принадлежащие мне изящные пустячки, валяющиеся на столе.

Внезапно звонит телефон. Когда я снимаю трубку, никто мне не отвечает. Я медленно кладу трубку на место.