Бархатные коготки - Сара Уотерс

— В моем раю, конечно, будешь и ты…

— В самом деле, Флоренс?

— Ну да — а то кто же будет тушить устрицы?

Мне случалось слышать и лучшие комплименты, но это было давно. Почувствовав, что краснею, я опустила голову.

Вновь посмотрев на Флоренс, я обнаружила, что ее взгляд устремлен в угол комнаты. Я повернулась: там висел семейный портрет. Флоренс думает о своей матери — догадалась я. Но в уголке портрета помещалась, конечно, и фотография поменьше — суровой женщины с очень густыми бровями. Я по-прежнему не знала, кто она такая. Я спросила у Ральфа:

— Кто та девушка на маленьком фото? Ей не помешало бы причесаться.

Он смотрел на меня, но молчал. На вопрос ответила Флоренс:

— Это Элеонора Маркс. — Голос у нее как будто дрогнул.

— Элеонора Маркс? Я ее видела? Эта ваша кузина, что работает у торговца птицей?

Если бы я вдруг залаяла, Флоренс ответила бы мне таким же изумленным взглядом. Ральф положил на стол вилку.

— Элеонора Маркс, — объяснил он, — писательница, оратор и выдающийся деятель социалистического движения…

Я покраснела: это был промах почище, чем спросить, что такое «кооперативный». Но Ральф, заметив мой румянец, смягчился.

— Не смущайся. Откуда тебе знать? Не сомневаюсь, если ты станешь перечислять книги, которые прочитала, окажется, что мы с Флоренс о таких и не слыхивали.

— Правда, — благодарно отозвалась я.

Но, хотя у Дианы я держала в руках и солидные книги, в голове у меня сейчас вертелись только несолидные, и автор у них всех был один и тот же: Аноним.

Поэтому я промолчала, и до конца обеда никто не произнес ни слова. Когда я снова обернулась к Флоренс, ее глаза казались темными и смотрели они в сторону. Мне пришла мысль, что, как бы то ни было, девушка вроде меня в ее раю не нужна даже для того, чтобы готовить устрицы. И мысль эта меня опечалила.

* * *

И все же я была совершенно не права. Ни моего присутствия в своем раю, ни отсутствия она бы не заметила, и надеялась она там увидеть не свою мать, не Элеонору Маркс и даже не Карла Маркса. На уме у нее был другой человек, но это я выяснила только через месяц с лишним, осенью того же года.

Как я уже говорила, я стала сопровождать Флоренс, когда она по заданию Союза посещала надомных работниц. В тот вечер она привела меня в Майл-Энд, в дом одной швеи. Нищета там царила ужасающая: мебели почитай что не было, кроме пары матрасов, реденького коврика, хромого стола и стула. В комнате, заменявшей гостиную, стояли на опрокинутой чайной коробке объедки жалкого ужина: корка хлеба, немного смальца в кружке и полчашки голубоватого молока. Обеденный стол был завален принадлежностями швейного ремесла — сложенной одеждой и упаковочной бумагой, булавками, катушками и иголками. Иголки, пояснила женщина, вечно падают на пол, и на них наступают дети; недавно ее малыш сунул себе в рот булавку, она воткнулась в небо и он едва не задохнулся.

Я выслушала ее рассказ, потом Флоренс заговорила о Женском союзе и об учрежденном им профсоюзе швей.

— Придете на митинг? — спросила Флоренс.

Женщина, мотнув головой, стала объяснять, что у нее нет времени, что некому присмотреть за детьми, что она боится, как бы не дошло до мастера, который дает ей работу, а то ведь можно лишиться и того, что есть.

— Кроме того, мисс, — добавила она напоследок, — это не понравится моему мужу. Сам-то он состоит в профсоюзе, но думает, что женщинам негоже мешаться в эти дела. Нужды нет — говорит он.

— А сами-то вы что думаете, миссис Фрайер? Разве вы не согласны, что женский профсоюз — это полезное дело? Как бы вам понравились такие перемены: мастеров заставят платить вам больше денег и труд станет не таким тяжелым?

Миссис Фрайер потерла глаза.

— Меня просто уволят, мисс, вот чем дело кончится, и наймут девицу, согласную на меньшие деньги. Таких хоть пруд пруди — и все завидуют моим жалким шиллингам…

Спор продолжался, пока у женщины не кончилось терпение и она не сказала, что благодарит нас, но не имеет времени дальше выслушивать наши речи. Флоренс пожала плечами.

— И все же обдумайте мое предложение, ладно? Когда состоится митинг, вы знаете. Можете прийти с детьми — у нас найдется, кому их поручить на час или два.

Мы встали, я снова скосилась на стол, заваленный катушками и одеждой. Тут были жилетка, набор носовых платков, кое-какое мужское белье, и меня к нему просто потянуло, пальцы зачесались от желания взять одежду, провести по ней ладонью. Перехватив взгляд женщины, я кивком указала на стол:

— А чем именно вы занимаетесь, миссис Фрайер? Вещи, вижу, красивые.

— Я вышивальщица, мисс. Вышиваю нарядные буквы. — Она подняла рубашку и показала мне кармашек с очень аккуратной изукрашенной монограммой на шелке цвета слоновой кости. — Не правда ли, странное зрелище, — продолжала она печально, такая красота среди такого убожества…

— В самом деле, — подтвердила я, едва выговаривая слова.

При виде изящной монограммы мне вдруг вспомнились Фелисити-Плейс и все чудесные костюмы, которые я там носила. Перед глазами возникли шитые на заказ пиджаки, жилетки и рубашки с крохотными экстравагантными Н. К., в которых мне чудилась особая пикантность. Я тогда знать не знала, что все это шьют в подобных комнатах женщины вроде миссис Фрайер; но если бы знала, неужели бы задумалась? Я ответила себе, что нет, и мне сделалось ужасно стыдно. Флоренс остановилась у двери, ожидая меня; миссис Фрайер наклонилась за младшим ребенком, который расплакался. Я порылась в кармане пальто. Там остались с последнего похода за покупками шиллинг и пенни; и я потихоньку, как воришка, сунула их в кучу нарядных рубашек и носовых платков.

Но миссис Фрайер заметила и покачала головой.

— Ну что вы, мисс… — проговорила она.

— Это для ребенка. — Я еще больше смутилась. — Для малютки. Пожалуйста.

Женщина наклонила голову и забормотала слова благодарности, я отвела взгляд. Я не смотрела и на Флоренс, пока мы обе не выбрались из жуткой комнаты на улицу.

— Это был добрый поступок, — заметила наконец Флоренс. Мне он таким не казался; я чувствовала себя так, словно ударила женщину, а не сделала ей подарок. Но я не знала, как сказать об этом Флоренс. А она продолжала: — Но конечно, зря ты это сделала. Теперь она будет думать, что в Союз входят женщины богаче ее, а не такие же, как она, самостоятельно борющиеся с нуждой.

— Но ты ведь совсем на нее не похожа. — Помимо моей воли, ее замечание слегка меня задело. — Ты воображаешь себе, что ты такая же, но на самом деле это не так.

Флоренс фыркнула.

— Ты, наверное, права. Но я не так далека от нее, как могла бы быть. Я гораздо к ней ближе, чем иные знакомые тебе леди, что занимаются нуждами бедных, бездомных и безработных…