Свечка. Том 2 - Валерий Залотуха

У нее были умные и внимательные глаза. Она улыбнулась смущенно и попросила вдруг:

– Забудьте, что я вам наговорила… Это я по привычке жалуюсь… Вы меня жалеете, а это я вас жалеть должна. Я же вижу, вам сейчас хуже, чем мне…

Ты удивился, вспомнил все и, удивившись еще больше, спросил:

– Вы так думаете? А как, как вы это видите?

– По глазам, – проговорила она и отвела взгляд.

И чтобы ничего не было уже видно, ты закрыл глаза и выпил, удивляясь и радуясь тому, что на этот раз водка пьется значительно легче.

– Выпиваете? – раздался вдруг другой женский голос. Та то ли калмычка, то ли якутка, оказавшаяся, как потом выяснилось, тувинкой, отодвинув занавеску, заглядывала к вам и, не дожидаясь ответа, сообщила: – А там менты Казбека избили!

– А кто такой Казбек? – глупо спросил ты, и женщина твоей мечты не ответила, поднялась и вышла, и, посидев в одиночестве, изругав себя последними словами за глупый вопрос, ты тоже поднялся и вышел.

Стоя неподалеку от контейнера, женщины обсуждали избиение незнакомого тебе Казбека.

Она посмотрела на тебя расстроенно и объяснила:

– Хозяин наш, Казбек. Не заплатил, наверно, дань, вот они… Там еще Таджибек есть и Мансур, но Казбек самый добрый. Мне надо туда съездить.

Кажется, она не хотела с тобой расставаться…

– Ну, вот и всё, – сказала она, привычным взглядом посмотрела куда-то вверх и горько усмехнулась. – Спасибо за помощь и за компанию. Может, вам все-таки деньги нужны? – Она полезла под передник за кошельком.

– Нет-нет, – торопливо остановил ее ты.

– Ну, тогда мы в расчете, – сказала она и отвернулась.

– Вы за окончательным расчетом вон туда приходите, – смеясь, вклинилась в разговор тувинка и показала рукой на стоящие в отдалении два дома-башни. – Вон они, наши башни-близнецы. Вон в той мы живем. По тропочке пойдите и дойдете… Садитесь там на скамеечке и ждите… Может, дождетесь…

– Ой, да хватит тебе, Юль! – женщина твоей мечты даже замахнулась на подругу и тут же обратилась к тебе: – Ну ладно, мы поехали, а то машина ждет. Прощайте, Евгений Алексеевич. Спасибо за… за все спасибо.

– Это вам спасибо, – сказал ты, не веря, не желая верить, что больше не увидишь женщину своей мечты.

4

И вновь ты остался один, и вновь у тебя не было ни копейки денег, и вновь ты не знал, не понимал, что дальше делать. И пошел, пошел в указанном направлении к домам-башням, слушая, как хлюпает под ногами снежная жижа. Вначале было хорошо, так хорошо, что ты даже спел вполголоса «Я люблю тебя, жизнь», но потом стало вдруг плохо, затошнило, закружилась голова. С трудом, покачиваясь и останавливаясь, пытаясь вдохнуть глубоко и неспособный это сделать, ты добрел до башен-близнецов, свернул к той, на которую указывала тувинка Юля, сел на лавочку и стал ждать.

Как-то очень быстро темнело.

Ты поежился и, пряча озябшие руки в карманы куртки, подумал, что, возможно, было указано не на эту башню, а на ту. И поднялся и пошел к той башне.

Она была точно такая же, и перед ней стояла точно такая же скамейка, и ты сел на нее и, пряча руки в карманы, подумал, что все же тебе был указан не этот дом, а тот.

Стало вдруг совсем темно, и с неба повалил густыми хлопьями снег.

Ты обхватил себя руками за бока, сжался, согнувшись под навалившейся небесной тяжестью, и замер, не зная, сколько времени прошло, впрочем, и я уже не знаю…

– Вы не замерзнете? Эй, вы не замерзнете тут? – прозвучал вдруг знакомый голос, и ты поднял голову и увидел женщину своей мечты и поднялся, и с твоих плеч и спины соскользнули с болоньевой ткани на землю пластины снега.

Поняв, что это ты, она даже отступила от удивления на шаг.

На ней не было того красного передника с бэйджиком на груди.

Она прижала ладонь ко рту, и глаза были большими и круглыми от удивления.

Ты понимал, что выглядишь глупо, и так и сказал:

– Я понимаю, что выгляжу глупо, но вы обещали рассказать, как ругались с богом, а мне это очень важно знать. Очень важно, поверьте!

На последнем слове тебя вдруг пробила такая дрожь, что все тело передернуло снизу доверху, и ты выдал зубами короткую, но громкую очередь.

Она всплеснула руками, глянув горестно и сочувственно.

– Да что я там с ним ругалась! Ругалась, подумаешь… Вы же совсем замерзли!

– Не замерз, – не согласился ты, и тебя еще раз передернуло.

Она взяла тебя под руку и повела.

Конечно, ты все перепутал – женщина твоей мечты жила не в этом доме, а в другом, здесь же оказалась потому, что шла к больной лежачей женщине, и это одна из четырех ее работ – еще моет полы в подъезде и гуляет с собаками. «Какой породы?» – спросил ты. «Маленькие какие-то», – равнодушно ответила женщина твоей мечты; также она рассказала, что на рынке в Теплом стане такое творится, что просто дурдом, потому что мало Казбека избитого, еще, оказывается, из тюрьмы кто-то сбежал и где-то там в районе рынка ошивается, перекрыли все, мужиков не выпускают, а женщин – пожалуйста, вот она и ушла, все равно торговли никакой.

– Мы сидим с девками, гадаем – под кем теперь будем, под Мансуром или под Джанибеком, а тут омоновцы забегают с автоматами: «Стоять!», бояться – как же. Я даже в ихнюю сторону не повернулась. Маньяк, оказывается, какой-то из тюрьмы сбежал. Бегают, орут, а чего орать, если он уже сбежал, правда же? – Все боялись сбежавшего из тюрьмы маньяка, одна она нет.

Квартира, которую женщина твоей мечты снимала вместе с тувинкой Юлей, находилась на первом этаже и была совсем бедная, но очень чистая.

Тебя колотило от пробравшего до костей холода, как щенка гладкошерстной породы на морозе, и, чтобы этого не было видно, ты вжался в темный угол у двери.

Она вошла в ванную, включила горячую воду и приказала:

– Раздевайтесь.

– Нет, – сказал ты, испугавшись и еще сильней вжимаясь спиной в угол.

– Не нет, а да! – строго остановила тебя женщина. – Раздевайтесь! Или что, мне вас раздевать?

Об этом не могло быть и речи, нет, об этом не могло быть и речи, и ты решительно протиснулся к двери, чтобы уйти, но услышал вдруг за спиной голос – усталый и насмешливый:

– От вас тюрьмой пахнет, Евгений Алексеевич. У меня муж сидел, я ему передачи три года возила, я этот запах ни с каким другим не спутаю.

Ты повернулся к ней лицом и смотрел, как беззащитный беспомощный зверек – испуганно и виновато.

Она смотрела не моргая, и ее большие темные, принадлежащие какому-то неведомому высокому и прекрасному существу глаза увлажнились.

– А… за что ваш муж сидел? – спросил ты.

Она сердито мотнула головой, прогоняя близкие слезы, и, усмехнувшись, спросила: