Дочь Рейха - Луиза Фейн

Когда в воскресенье утром, прогуляв Куши, я возвращаюсь домой, то сразу слышу голоса родителей: они в гостиной, разговор идет на повышенных тонах. Дверь приоткрыта, и я, притаившись за ней, слушаю.

– Честное слово, Франц, я понятия не имею, кто виновник. Вообще, я потрясена ее поведением. А главное, я не могу понять, почему она отказывается называть его имя. Зачем покрывает его. Наверное, он женат… – Наступает пауза. – Это я во всем виновата. Надо было уделять ей больше внимания. Но потеря Карла так меня подкосила… – Мамин голос прерывается.

– Нет, Елена. Это не твоя вина. И я слишком хорошо знаю, почему она не хочет называть его имя. – Голос папы жжет, точно кислота, и внутри у меня все сжимается.

– Ты знаешь его?

– О да! И дело обстоит куда хуже, чем ты можешь представить.

– Франц, скажи мне! Что может быть хуже, чем роман с женатым мужчиной?

Папа фыркает. Я закрываю глаза. Чувство такое, будто я лечу в пропасть. Прислонившись к стене, чтобы не упасть, я едва дышу от ужаса. Под моими сомкнутыми веками появляется Вальтер. Его присутствие успокаивает. Придает силы.

– Бога ради, скажи мне!

– Это тот жид. – Папин голос звучит угрожающе низко. – Гаденыш, который то и дело ошивался у нас в доме. Мы терпели его, обходились с ним по-доброму, и вот чем он отплатил нам за все! – (Мама вскрикивает, видение Вальтера исчезает, и я резко открываю глаза.) – Карл предупреждал меня, но Герта клялась, что это неправда. И я лично помог этой свинье покинуть страну. Будь он сейчас здесь, я задушил бы его собственными руками. Как представлю себе, как он ее насилует. Это… это…

Набрав полную грудь воздуха, я решительно распахиваю дверь.

Они смотрят на меня. Оба. Тряпичная кукла-мама с выпученными глазами. И папа.

Ах, папа, папа, ты все лжешь, изворачиваешься. Тебе, наверное, кажется, что ты не такой, как я, но на деле мы очень похожи.

Не опуская головы, я встречаю его взгляд, полный ненависти.

Его ярость обрушивается на меня, неудержимая, словно ураган.

– Ты мерзкая, грязная… как ты могла? Гнусная тварь! Меня тошнит от тебя… опозорены… гибель! – выплевывает он бессвязные слова мне в лицо.

Вдруг он подается вперед, я отступаю, но поздно. Оплеуха обрушивается на меня, такая мощная, что я, потеряв равновесие, падаю. В полете цепляюсь головой за край стола. Приземлившись на четвереньки, я тут же сворачиваюсь в клубок, чтобы защитить живот.

Он возвышается надо мной: лицо в красных пятнах гнева, глаза – как два пулевых отверстия в складках обрюзгшей плоти, злые, черно-синие. Мама хватает его за руки и кричит:

– Перестань, Франц, пожалуйста, перестань!

– Это не Вальтер! – во весь голос кричу я. – Он никогда не прикасался ко мне, клянусь!

– Врешь, лживая маленькая сучка! – Он стряхивает с себя маму. – Ты и сама стала как они: лжешь, строишь козни, манипулируешь. Отца родного шантажировала! А сама-то кто – грязная шлюха, и ничего больше!

Он заносит ногу для пинка, но я оказываюсь проворнее и успеваю откатиться в сторону.

Если дать ему волю, он пнет меня прямо в живот, ногами выбьет из меня младенца.

– О чем ты, Франц, как она могла тебя шантажировать? Ты что, спятил? – Мама снова хватает его за руки. – Вставай, Хетти, вставай, и вон из комнаты, немедленно.

Папа пытается ее стряхнуть, но она вцепилась в него так, словно от этого зависит ее жизнь. Я хватаюсь за стол и, опираясь на него, встаю. Голова трещит, когда я, пошатываясь, иду к двери, которая оказывается открытой. Кто-то стоит в коридоре и смотрит. Кто это? Вера? Еще одна любопытная тварь. Растреплет теперь все своим подружкам-горничным, таким же глупым гусыням, как она сама, и к завтрашнему утру в округе не останется дома, где не будут знать нашей постыдной тайны.

Но это не Вера. Этот человек гораздо выше ростом. К тому же это мужчина. Дверь широко распахивается, и входит Томас – худой, угловатый.