Юность Бабы-яги - Владимир Качан

– Русская? – спросил он, тоже улыбаясь, одновременно отклеивая усы и снимая парик.

– Русская, – ответила она и первой представилась: – Виолетта.

– А я – Виктор! – радостно сказал бывший император. – А это моя жена, – показал он на ассистентку, уже снявшую прямо на улице через голову свой длинный сарафан и оказавшуюся в модных потертых джинсах с дырками и майке с Майклом Джексоном на груди. – Танюша, иди сюда, – позвал он, – познакомься с соотечественницей.

– А как вы узнали, что я русская? – все так же смеясь спросила Вета.

– Так ведь нетрудно, – продолжал радоваться Петр, оказавшийся без парика и усов моложавым мужчиной лет сорока. – Ты ведь единственная, кто тут не удивился, когда я пузырь принял. Обычно все обалдевают, а ты стоишь и знаешь, что русские вот так умеют, верно?

– Да, правильно, – согласилась Вета.

– Вот так и зарабатываем, количество зевак растет с каждым днем, – сказал Виктор, – уже пол-Европы проехали, потом в Америку собираемся. А ты-то здесь чего делаешь, подруга? – спросил он, почти фамильярно обнимая Вету за плечи своей огромной лапой. Но Вета не обижалась, наоборот, у нее было такое ощущение, что этого Виктора с его Таней она знает уже тыщу лет и даже может у него совета попросить, как ей теперь следует поступить. А Виктор, будто угадав, чего она хочет, сказал: – Пошли, выпьем, посидим, как люди.

– Еще?! – пришла очередь удивиться Виолетте.

– А чего? – засмеялся Виктор. – Мне литр махнуть, как два пальца об асфальт.

– Где посидим? – спросила Виолетта.

– Да тут в любом кафе. Я там заодно в туалете и переоденусь. А то этот концертный костюм меня стесняет, – он опять засмеялся.

Через полчаса в сопровождении коньяка «Наполеон», о котором Виктор сказал, что императору – императорское, и вкусной еды, какую Вета не пробовала со дня приезда, Виктору и Тане была рассказана вся ее немудрящая история. Друг и опекун погиб в России, срок визы истекает, работа есть, но бармен требует жениться – вот и все! Можно было уложиться и в пять минут, но ведь еще ели и выпивали и о доме говорили. Веселый оптимистичный Виктор даже не посерьезнел в финале Ветиной исповеди.

– Да пошли ты его подальше, бармена своего, – предложил он.

– Как это пошли? – удивилась Вета простоте решения.

– Легко, – сказал Виктор.

– Ну да, а работа, а виза…

– Никуда не убежит ни то, ни другое, – вступила в разговор Таня. – Судя по всему, твой бармен втюрился в тебя по самые помидоры, и если ты ему скажешь, что должна подумать не час, а минимум месяц, он тебя с работы ни за что не выгонит.

– Во-во, – подтвердил Виктор, – и сейчас тоже опоздаешь. Не бойсь! Подождет! Скажешь, земляков встретила. Пусть знает, что ты здесь тоже не одна, что за тебя есть тут кому заступиться.

– Так вы же уедете не сегодня завтра, – предположила Виолетта.

– Да не в этом дело, – опять засмеялся Виктор, – не о нас речь. Он же не знает, что ты встретила каких-то бродячих комедиантов, бывших артистов Театра на Малой Бронной, которые зарабатывают тут алкоголизмом. Пусть думает, что ты встретила кого-то такого, кто тебе работу найдет получше, чем у него, пусть узнает… через два часа. А раньше мы тебя просто не отпустим, покормим хорошенько, да, Тань? А то смотри, как отощала девочка. Так вот, через два часа пусть он узнает, что вдруг так получилось, что ты от него больше не зависишь, поняла?

– Поняла, – неуверенно согласилась Вета.

– Ну чего ты скисла, – опять подала голос Таня, – ты же можешь сыграть так: возвращаешься в его заведение – счастливая, с опозданием и даже не извиняешься, потому что встретила… ну кого ты встретила…

– Бориса Березовского, – подсказал Виктор.

– Ну зачем ей эти громкие фамилии? – с веселой укоризной обратилась к мужу Татьяна. – Да любую назови, скажи, друг из Москвы, в торгпредстве работает.

– Скажи, работу предложил с продлением визы, – подхватил Виктор, – не говори, какую, главное, что у тебя есть варианты. А не он один, Бард этот… И счастли-ивая все время с ним разговаривай, легкая… Чтоб тебе проще было в образ войти, мы тебе сейчас настроение будем поднимать, – и он подлил в бокал Веты еще солидную порцию коньяка. – Ну будем! – сказал Виктор. – Для нас, русских, тут безвыходных ситуаций не бывает.

Самое интересное, что все вот так по наспех сляпанному либретто и сложилось. Когда через 3 (!) часа веселая и чуть пьяная Виолетта вошла в бар, Бард был настроен непримиримо. Но вместо девушки, стоящей перед неразрешимой дилеммой: «жить или не жить ей теперь в Бельгии», вместо невесты, насильно выдаваемой замуж против своей воли, вместо побитого существа типа собачки Каштанки, выброшенной на улицу, – он вдруг увидел нечто совершенно другое и неожиданное. Веселая, беззаботная девушка стояла перед ним, не извиняясь даже за опоздание, и рассказывала, как встретила какого-то влиятельного друга из России и тот предложил ей место в его фирме, но она пока (пока!) отказалась, сказав ему, что прежде должна уладить дела на своей работе. Поэтому у нее есть к Барду встречное предложение: о замужестве она должна подумать месяц, а не жалкий час. Нет, она совсем не отказывает Барду, но он должен согласиться, что такие важные решения принимаются не в одночасье, это абсурдно, легкомысленно и в корне неверно. Она должна присмотреться к нему, привыкнуть к этой мысли, поговорить о будущих детях и т. д. и т. п. Бард слушал, вначале тяжело и угрожающе сопя, но ожесточение на его лице постепенно менялось на легкое сомнение.

Далее Вета сказала, что этот месяц она должна работать, а не сидеть у Барда в заложницах. С этой практикой лишения ее клиентов и заработка пора завязывать. И наконец, пусть он перестанет на время объявлять ее своей невестой и тем отпугивать от нее мужчин. Она же не в постель с ними собирается, а только работать, разговаривать, пусть он это наконец поймет. Если он не согласен, пожалуйста, она сейчас же уходит и больше он ее никогда, она подчеркнула это слово, никогда не увидит.

Бард вовсе не хотел не видеть ее никогда, об этом говорил его красноречивый и укоризненный взгляд. А Вета своим дерзким афронтом сама сейчас поставила перед ним трудную задачу: либо расстаться с ней принципиально и навсегда, либо задавить свое самолюбие и пойти на ее условия. Она в тот момент, конечно, играла рискованно и ставила на карту свою судьбу в Бельгии.

Бармен опасно молчал минуты три, затем принял решение:

– Значит так, – сказал он, – работай.

«Ура!» – чуть не закричала Вета, но сдержалась.

– Работать ты будешь с сегодняшнего дня… Нет, лучше с завтрашнего, так как сегодня ты почти пьяна. Так вот, работать будешь тогда хостессой по-настоящему. Если тебе не нравятся льготы, которые я предлагал, то получи! Никаких поблажек, опозданий и нарушений! Вовсю, от открытия до закрытия. Клиентов у тебя будет много, больше, чем у других, будь уверена, и тебе будет тяжело. Ты будешь вкалывать тут как чернорабочая, я тебе обещаю. Но ты ведь сама этого захотела, правильно?