Под небом Индии - Ренита Де Сильва

я должна сделать признание. Открыть секрет, который хранила много лет. Признаться во зле, которое совершила и которое мне не хватило духу исправить.

Годами ты спрашивала меня о саде у ворот дворца.

О Прия, этот сад для меня подобен насмешке. Он – моя совесть. Он спрашивает меня: «Почему?» Осуждает меня, ни на минуту не давая забыть о том, что я совершила. Когда я жила во дворце, из моих окон его видно не было. И все же я знала, что он там. Я закрывала глаза, и перед ними расцветали цветы, красные от крови, белые от лжи, желтые от угрызений совести и фиолетовые от чувства вины.

Мэри. Это ей я причинила зло.

Она тебя заинтересовала. Ты хочешь снять о ней документальный фильм. Я помешала тебе с ней связаться, тем самым лишь усугубив свою вину.

Я боюсь, дитя. Я трусиха. И я виновна.

Прежде чем я продолжу, знай, что я люблю тебя. И твоего отца. А вот мотивы моего поступка… Они не были чисты…

Прия перестала читать. Все вокруг казалось ей размытым. Написанные бабушкиной рукой слова плыли у нее перед глазами.

У неприязни, которую дадима испытывала к Мэри, была более глубокая причина, скрытый мотив…

Что ей предстояло узнать? И хотела ли она это знать? Ее бабушка была сильной, волевой женщиной. Неукротимой, но любящей. Хотела ли Прия менять свое мнение о ней?

Я хочу знать правду.

Прия дочитала письмо до конца.

Дочитала, но не могла осмыслить написанное.

Прия пробегала строчки глазами вновь и вновь.

Мэри потеряла ребенка в то же время, когда у бабушки появился сын. И, пытаясь справиться с горем, Мэри разбила сад.

Но зачем было разбивать его у ворот дворца, а не возле школы? Прия постоянно об этом думала, каким-то образом понимая, что все сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Мэри давала понять женщине, похитившей ее ребенка, что она ждет. И следит за ней. Что она по-прежнему здесь и никуда не уйдет.

Она создала для своего сына нечто прекрасное. Творение любви. Отправила ему послание. Цветы стали выражением ее любви и тоски. Сад был символом надежды на то, что ее ребенок однажды вернется к ней.

И сад выполнил свою задачу. Прия с отцом любили его, а для ее бабушки – или, точнее, женщины, утверждавшей, что она ее бабушка, – он стал символом вины. Напоминанием о преступлении.

«Сынок», – обратилась Мэри к отцу Прии на церемонии награждения, приведя бабушку в ярость. Заставив ее вспылить.

Сынок…

Сын Мэри, похищенный королевой. Каково это было – видеть, как растет твой ребенок, но не иметь возможности к нему прикоснуться? Смотреть на него издалека, зная, что он твой, но быть не в силах сделать хоть что-нибудь?

Странное родство, которое ощущала Прия, было кровным…

Ей хотелось запричитать. Закричать. Что-нибудь бросить или разбить.

Хотелось оживить бабушку, чтобы наброситься на нее, переломать ей все кости, стереть ее в порошок, заставить заплатить за то, что она сделала.

Но отец…

У него тоже было письмо.

Прия встала и бросилась бежать.

Он сидел во внутреннем дворике с письмом в руках, глядя в пустоту. По его лицу текли слезы.

– Баба́…

Отец поднял на Прию глаза, и она увидела, что он уничтожен. Опустошен. А еще ее отец внезапно постарел.

– Как она могла? – тихо произнес он. – Как посмела?

Прия опустилась перед ним на колени, взяв его за руку. Какой же холодной была эта рука… Прия начала тереть ее, чтобы согреть.

– Мэри. Моя мать…

Сглотнув, отец продолжил:

– И все эти годы она была так близко. Жила с тем злом, которое совершили по отношению к ней. Растила этот сад. Так близко и все же…

Прия обняла отца, а он обнял ее.

Через некоторое время, шмыгнув носом, отец вытер глаза.

– Теперь я готов, – сказал он.

Прия знала, что он имеет в виду.

– Пойдем, – сказала она. – Она и так уже ждала достаточно долго.