Мост через Лету - Юрий Гальперин

Во-первых, тригон транзитного Марса к радиксу Солнца и тригон Сатурна к Солнцу и транзитному Марсу. Что это конкретно значило по астрологическим меркам — инженер до конца так и не докопался. Но главная штука заключалась в том, что совпадение это действовало в настоящий момент на него как усилитель — углубляло движения души, взметало ее порывы, провоцировало страсти.

Во-вторых, прогрессивный Меркурий стоял на радиксе Плутона. Меркурий — рассудок, интеллект и прогресс, а Плутон — планета массы — оказывал действие на толпу. Причем прогрессивный Меркурий над инженером стоял весь год, но в сентябре — и это было третье совпадение! — проходил еще и транзитный Меркурий. Седьмого сентября он пересекался с прогрессивным. Точка же эта находилась в седьмом доме, то есть в тот день должны были решительно определиться и его отношение к обществу, и связь с женщиной. Сатурн же и Плутон стояли над ним всю последнюю неделю — значит, давали усиление невероятное.

Такого вмешательства высших сил в свою скромную судьбу инженер не предполагал. Одно дело предназначение — совершенно другое вся эта картина, она выглядела невероятной. Ни при какой погоде он поверить в такое не мог. Тригоны, радиксы — как-то ненадежно.

Светало, когда инженер отодвинул таблицы «Эфемериды». Он зажмурил глаза, но спать не хотелось. И хотя понимал, что выдохся основательно, усталости он опять не испытывал. Воздух за окном — лиловые сумерки, словно чернила, размытые на бумаге, — светился и дрожал. Лешаков недоверчиво посмотрел на небо. Может быть, действительно, там, в вышине, торчали над ним и Меркурий и Марс, а несносный Сатурн все усиливал и усиливал, словно бы они сговорились свести его с ума к установленному сроку, к седьмому сентября.

— Ну, не бред ли, а?.. Ерунда, — трезвея сказал сам себе Лешаков. — При чем здесь связь с женщиной?

Впрочем, что еще он мог сказать.

* * *

Утро выдалось теплое, парное. Не спавший Лешаков, чуть оглушенный, плыл на работу по улицам, наполненным плотным, как молоко, воздухом. Все было мягко вокруг. Казалось, раскинь руки, и густая масса не отпустит, подхватит, понесет через перекрестки. Но руки раскинуть инженер не мог. Он держал в руках папку с математическим журналом и баночку с огурцами. Лешаков бережно нес сокровища на службу. И невнятный план поступков складывался в голове.

Парило с утра. Вялость природы и леность мысли, томительное течение минут, нечеткость чувств, бессилие слов, рассеянность в работе, когда никак не собраться, не сконцентрировать себя, простое привычное дело не начать без перекура, даже ленивое тление папиросы — без конца гасла — все говорило о неминуемой грозе, предвещало грозу.

Покурив у окна — в коридор выходить не хотелось, — Лешаков прогулялся по комнатам, пошутил с чертежницами, подписал подготовленную на прошлой неделе документацию, вернулся к столу и, вздрогнув от испуга, спрятал забытые на видном месте огурцы в нижний ящик стола. Огурцы напомнили.

Он опять просмотрел программу, не вникая, внешне удостоверился в верности подстановочных данных. Закрыл папку и поднялся со стула.

В тот момент приотворилась дверь, ведущая в кабинет шефа, и взмах пухлой руки задержал Лешакова. Начальник мягкими шагами миновал порог и приблизился. Взгляд внимательных глазок изучал Лешакова. Взгляд отметил, что туфли инженера потрескались, а воротничок измялся. Взгляд потеплел. А глазки прищурились.

— Душно, Лешаков?

Лешаков еще шире растянул воротник рубашки и кивнул. На виске проступила испарина.

— Пивка бы холодненького, да окунуться в пруду…

Инженер был и без пива пьян, а купаться ему не хотелось. Но он опять ответил кивком, мотнул головой отвлеченно, как бы соглашаясь на все и в то же время ни на что не соглашаясь. Отчужденность не укрылась от начальника. Он постоял перед подчиненным размышляя, прикидывая сроки, а потом похлопал Лешакова по плечу.

— Плохо тебе, а?.. Рано на работу выписался. Травма головы, нешуточное дело.

— Это погода, — не прекословя, сослался Лешаков.

— Ясное дело, погода, — согласился начальник.

— Кто в такую погоду работает. Да еще с больной головой.

— Я и не работаю, — признался инженер. — Какая, к черту, работа. Так, мелочи одни.

— Тем более, — обрадовался шеф. — Отпуск за этот год не использован?

— Не использован, — грустно откликнулся Лешаков, после неудачи с Польшей он и думать забыл об отпуске, да и зачем ему был отпуск.

— Пиши заявление, — велел начальник.

— Да ведь… — начал канючить Лешаков.

— Пиши, пиши. Бухгалтерию я пошевелю, после обеда выплатят отпускные… Надо отдыхать. Поправляться. Вишь, какой скромный, да на тебе ж лица нет. Передохнешь, накопишь силенок, вернешься из отпуска, разговор с тобой будет. А пока, бывай.

Начальник, довольный собой, опять дотянулся до плеча и отечески потрепал.

Лешаков, и верно, выглядел нездорово. Бледен, вял, витает. Проку от него мало — самое время проявить внимание. Начальник заботу выразил и исчез в кабинете. А инженер опустился за стол и, не испытывая особой благодарности, написал заявление с просьбой предоставить очередной отпуск с завтрашнего числа. Полагалось ему двадцать с лишним дней. Да плюс отгулы. Чем время займет, Лешаков не представлял. Заявление передал секретарше начальника. Выкурил беломорину и, прихватив обернутую в кальку банку с огурцами и папку, отправился в подвал.

Внизу светились люминесцентные лампы. Скучно гудели вентиляторы, толкая тяжелый воздух. Люди в белых халатах увлеченно играли в карты. Когда Лешаков вошел в помещение, они ловко накрыли стол газетой.

— Опять ты? — с облегчением узнал гостя старший программист, недавно он возился с расчетами траекторий.

— Пожалуйста, — скромно попросил Лешаков и положил сверху на газету папочку. — Программу надо пропустить. Полчаса.

— Послушайте, машинное время — деньги, — вежливо сказал младший программист. — У нас работы навалом.

— Понимаю, — кивнул Лешаков и открыл папку. — Тут всего-то ничего, — банку он держал в руке.

Инженер знал, что техникам на машиносчетной выписывают спирт для профилактики тонкой заграничной аппаратуры. С программистами они, естественно, делились. Прийти договариваться с бутылкой было бы голубой глупостью. Но правильная закуска, какой горожане уже столько месяцев не видали, — это Лешаков верно придумал. Он медленно снял кальковую обертку и поставил соленые огурчики на стол. Специалисты ахнули.

— Дорогой ты наш, — завелся с места старший. — Ведь это мы в момент. Вася, стаканчики!

— Поставьте сначала, — Лешаков кивнул на забытую в радости программу.

Скоро появились на газете стаканы и зеленая бутылка с жидкостью, заткнутая бумажкой. Пока один накрывал на стол, другой запустил машину и поставил программу. Оба действовали сноровисто, четко, грамотно. Оживление их было сродни вдохновению.