Дополнительный человек - Джонатан Эймс

Мы пошли в греческую закусочную на углу Восемьдесят шестой и Второй. Официанты глазели на нее. Для меня она была девушкой, а для них, наверное, чем-то особенным, и они это улавливали. И все-таки она была юной Королевой, которой уже хватало мужества не заботиться о том, что люди глазеют на нее. Мы устроились в дальней кабинке. В некоторых кабинках еще сидели люди. Было приблизительно час ночи.

– Не надо было приводить меня к себе, – сказала Мария беззаботно и одновременно прагматично.

– Он не должен был вернуться, – объяснил я.

– Должно быть, он влюблен в тебя, если так разозлился. Он ревнует.

Она сказала это с уверенностью, глядя в меню, как будто разговаривала со своей подружкой.

– Нет. Предполагалось, что я не должен никого туда приводить.

– Но если он не хочет тебя для себя, какое ему тогда дело?

Было слишком сложно что-либо объяснять. Я не мог рассказать ей о первом правиле этой квартиры: никакого блуда. И все-таки я слышал, что она сказала. Но если Генри любил меня, тогда я все разрушил. Он думает, что я болен. И тем не менее я также чувствовал странное и страшное удовлетворение оттого, что он увидел Марию. При свете с лестницы она выглядела прекрасной.

Мария заказала жареные куриные крылышки и съела их с огромным удовольствием. Мне нравилось смотреть, как она ест. В виде исключения я был взрослым. Мне хотелось сказать ей, что нельзя есть такую жирную пищу поздно вечером. Но она молода, думал я, она сможет справиться с этим и не потерять своей красоты. Сам я пил чай. Боялся, что, если съем что-нибудь, меня вывернет.

Она ела молча, но я нуждался в собеседнике.

– О чем ты думаешь? – спросил я.

– О своем шоу. Завтра вечером я буду на балу. Интересно, хорошо ли я буду выглядеть.

Нас только что выбросил из квартиры истеричный старик, а Мария думала о своем шоу. От этого она понравилась мне еще больше. Она не испытывала стыда и не была подавлена тем, что случилось.

– Я буду выглядеть отлично, – заявила она с уверенностью. – Так разоденусь, что обязательно произведу впечатление, потому что я впечатляющая личность. Все увидят, что у меня есть характер.

После куриных крылышек она заказала большой салат и полила его густой русской подливкой.

– Я могла бы съесть одну подливку, – сказала она.

Я гадал, что из нее вырастет. Мне нравилось, что она ест овощи.

– Ты очень красивая, – сказал я. – Как тебе кажется, ты всегда будешь женщиной?

– Возможно.

– А когда станешь старше?

– Просто уйду со сцены, накоплю денег и сделаю операцию. Надеюсь, тогда я уже выйду замуж. У нас будет дом, но не в Нью-Йорке или в Пуэрто-Рико, а где-нибудь в хорошем месте… вроде Вайоминга или Огайо. Я хочу поселиться там, где красиво.

Она съела кусок торта и выкурила сигарету, которую стрельнула у официанта. Официант улыбнулся ей. Она ему понравилась. Я фантазировал, как заработаю много денег и она станет моей постоянной подружкой. Я бы заплатил за ее операцию и помог ей сделаться женщиной. Купил бы ее любовь.

Я спросил, ходит ли она еще в школу. Да, она ходила в специальную школу в Виллидже, где к Королевам относились нормально. Но не слишком часто, потому что жила в Бронксе с тетушкой. Родители ее до сих пор оставались в Пуэрто-Рико.

Мы вышли из закусочной. Я гордился тем, что накормил юное создание. Мне нравилась Мария, и я спросил ее номер телефона, но она ответила, что не может ходить на свидания из-за тетушки. Она сказала, что мы сможем видеться у «Салли».

Я хотел взять ей такси до Бронкса, но она отказалась, решив ехать на метро. Она считала, что оно для нее безопаснее.

– Я умею за себя постоять, – сказала она.

– Но почему ты не хочешь взять такси?

– Не люблю тратить деньги сразу после того, как заработала их.

Мы направились к Лексингтон, чтобы Мария села на поезд номер 5, до Бронкса. Я все-таки хотел дать ей денег на такси, но в бумажнике осталось всего несколько долларов. Я думал остановиться у банкомата на Третьей авеню, но потом решил, что и так сделал для нее достаточно.

И все равно, пока мы шли к метро, я уговаривал ее взять такси.

– Оставь меня в покое, – сказала она.

Я боялся, что на нее нападут. На ней было тонкое платье, она снова накрасила губы, и в сумочке у нее было сто пятьдесят долларов.

Я остановился на Лексингтон у банкомата. Не хотелось быть дешевкой – я и без того достаточно натворил в эту ночь. Я дал ей двадцать долларов. Она поцеловала меня в щеку, и мы обнялись. Она прижалась ко мне всем телом, словно была моей девушкой. Появилось одинокое ночное такси.

Мы поцеловались на прощание.

– Жаль. Плохо получилось со стариком, – сказала она.

Я закрыл дверь, и такси увезло ее.