Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

«На работу требуется человек. Должен быть честным и уметь считать. Обращаться сюда».

Я соответствовала обоим требованиям и нуждалась хоть в каком-то доходе, поэтому решила попробовать. Думаю, мистер Чен взял меня, потому что я (1) умела считать, (2) выглядела относительно честной и (3) говорила на мандаринском диалекте.

Мистер Чен любит ругаться на родном языке. Он в восторге, когда, отдавая склочным клиентам заказ, их можно по-мандарински обозвать «жадными недоумками с куриными мозгами» или «тупыми и уродливыми бабуинами» и при этом улыбаться им и благодарить их на ломаном английском. Мне мистер Чен нравится. Он забавный. И добрый. Настаивает, чтобы я после каждой смены брала еду с собой.

«Ты слишком тощая, ты выглядишь больной. Прямо как палочник!» — говорит он, однако принимать во внимание его комментарий мешает ядреный чесночный запах у него изо рта — он всем советует жевать чеснок. Я не против работы у мистера Чена и прощаю ему его глупость и одержимость королевой, но у меня есть мечта сделать карьеру в фотографии и найти работу по сердцу. Причем такую, которая у меня хорошо получается. К тому же и Анна настаивала на том, чтобы я нашла «достойную» работу, так что, увидев вакансии ассистента фотографа у Джека, я тут же отправила резюме и стала ждать.

— Ну? — с вызовом произносит Элла. — Что насчет меня?

Грейс поднимает голову.

— Мы обе знаем, что моя мама не может работать на полный день, — не унимается Элла, — у нее просто нет сил. А я устала платить по счетам.

Я пожимаю плечами, сожалея о том, что Элла ведет себя как последняя стерва. Я отлично знаю, что в прошлом многие работодатели были вынуждены освобождать миссис Коллетт от занимаемой должности из-за ее депрессии.

Элла понижает голос:

— Знаешь, я слышала, есть одна работа…

— Где? — спрашиваю я.

— В «Электре».

— И что там за должность?

— Администратора и помощь в баре.

— Ты стала бы работать с Шоном?

— Он мне о ней и рассказал. Он говорит, что замолвит за меня словечко перед боссом.

— Не знаю. Мне кажется, это плохая идея. В клубах такого сорта, я слышала, плохо обращаются с девушками и…

— Послушай, — прерывает она меня, — мне достаточно работать всего два вечера, чтобы зарабатывать столько же, сколько в «Джин&Ко» за неделю.

— Но…

— Два вечера! — настаивает она. — В общем, я пока думаю. Мне очень хочется иметь свое жилье. Пусть маленькое, но мое, с моими вещами.

Грейс испуганно поднимает голову.

— Не переживай, ты всегда сможешь пожить у меня, — говорит ей Элла.

Грейс улыбается.

Я беру Эллу за руку — я под впечатлением от ее амбиций. Возвращается официантка.

— Принесите, пожалуйста, зеленый смузи, — прошу я.

С ручкой на весу она поворачивается к Элле и Грейс.

— Это все, — говорю я.

Один из троицы лохматых парней жестом показывает, чтобы им выписали счет. Видя, что они отвлеклись от нее, Элла опускает очки и неожиданно, без всяких причин, разражается скептическим хохотом и поводит плечиком в их сторону. Это эротичное шоу застает меня врасплох.

— Чтоб мне сдохнуть, — говорит Грейс и прячет лицо в руках с обкусанными ногтями.

Парни оборачиваются. Озадаченные и заинтригованные поступком Эллы, как мне кажется. Я не сомневаюсь: если бы Элла вдруг лишилась своей крутизны, своего самодовольства, она все равно была бы наделена чистой, безупречной красотой, какую всем обещает «Вог». Она полностью снимает очки и наклоняется вперед.

— Ну, как все прошло у психа? — шепотом спрашивает она.

— Хорошо, — отвечаю я. — Мне он нравится.

— Для тебя это рекомендация, ну, то, что он тебе нравится?

— Так лучше, чем если бы он мне не нравился.

— Он милый? — дразнит меня она.

— Он мой мозгоправ!

Официантка ставит передо мной стакан, и я делаю несколько больших глотков.

Элла строит несчастное лицо.

— Надеюсь, ты не превратишься в жуткую зануду, которая питается только экологически чистыми продуктами и каждые полгода просвечивает себе задницу. Как это называется? Идди-, ирри-…

— Ирригация прямой кишки, — говорю я.

— Вот видишь! Ты даже знаешь название. Vrai?^[9]

— Правда, — отвечаю я, беря в руки «Бытие и ничто». — Я не превращусь в жуткую зануду, только если ты оставишь дома своего приятеля Сартра и прекратишь строить из себя française^[10].

— Договорились. Хотя ад — это другие люди. — Элла хватает свою сумку. — Допивай, — велит она, видя, что парни собираются уходить.

Я допиваю смузи, обращая особое внимание на привкус в нем лимона и шпината.

— Я готова.

— Пошли! — возбужденно восклицает Элла. — Сейчас увидишь, какую куртку я себе приглядела. Она божественная!

Встав, Элла и Грейс приглаживают свои одинаковые стрижки.

— Божественная, — эхом откликается Грейс.

Мы втроем идем на эскалатор. Снедаемая нетерпением, Элла поднимается по ступенькам, поглядывая на свое отражение в стеклянных панелях. Мы сходим с эскалатора на третьем этаже, где нас ждут товары люксовых марок. Элла точно знает, куда идти, и спешит с Грейс в кильватере к свисающему с потолка вешалу, оформленному в промышленном стиле.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спрашивает продавщица, радуясь, как я думаю, появлению платежеспособных покупателей.

— Мы просто посмотреть, — улыбается Элла.

Продавщица резко отворачивается. И принимается оглаживать полосатый мохеровый свитер и поправлять стеганый колпак с игрушечной вороной. С клюва вороны свисает несколько ожерелий. Думаю, правильнее было бы посадить сороку, но все равно, витрина привлекает внимание. Мы останавливаемся у раскачивающегося вешала, Элла восторженно вздыхает, и ее взгляд замирает на той самой, как я понимаю, «божественной» куртке. Однако едва Элла начинает снимать этот атрибут рая с вешалки, откуда-то появляется рука…

— Извините, — одновременно звучат два голоса.

Рада сообщить, что один из голосов принадлежит не мне — высокая миловидная девушка с волосами будто смазанными сливочным маслом и с золотыми кольцами в ушах делает шаг назад, улыбается и убирает руку.

— Классная, правда? — говорит она.

— Да. — Элла, как кошку, гладит по рукаву куртку из оленьей кожи.