Клуб адского огня - Том Нокс

На пыльном квадрате автостоянки неподалеку от раскопок Роб щедро расплатился с Радеваном и сказал, что домой доберется самостоятельно. Радеван посмотрел на Роба, на купюры в своей руке, на Кристину, стоявшую за спиной журналиста. Понимающе ухмыльнулся во весь рот, развернул машину, высунулся из окна и крикнул:

— Может, завтра, мистер Роб?

— Может быть.

Радеван укатил.

Кристина ездила на древнем лендровере. Усевшись на свое место, она сгребла кучу лежавших на пассажирском сиденье книг и научных журналов, решительно перебросила их назад, завела мотор, и машина на большой скорости двинулась в сторону магистрального шоссе — вниз по усыпанным щебенкой склонам холмов, туда, где тянулись выжженные солнцем желтые равнины.

— Так… что же происходит?

Робу пришлось выкрикнуть свой вопрос: слишком уж грохотали, подпрыгивая на камнях, колеса.

— Главная причина — политическая. Не забывайте, мы находимся в Курдистане. Курды считают, что турки присваивают себе их наследие, перевозят все лучшее в музеи Анкары и Стамбула. Не уверена, что эти обвинения совсем уж голословны.

Роб взглянул на отблеск солнца в воде оросительного канала. Ему доводилось раньше читать, будто в районе намереваются развернуть серьезную кампанию по развитию сельского хозяйства: Великий Анатолийский проект, согласно которому воды Евфрата должны вернуть к жизни эти пустыни. Проект встретил неоднозначный прием, потому что при его осуществлении будут затоплены десятки уникальных древнейших археологических памятников. К счастью, Гёбекли в их число не попадал. Роб вновь взглянул на Кристину, которая яростным рывком переключила скорость.

— Правда в том, что правительство не хочет позволить местным жителям наживаться за счет Гёбекли-тепе.

— Почему?

— Причина вполне обоснована с археологической точки зрения. Гёбекли меньше всего на свете нужны многотысячные толпы туристов, сующие нос куда им вздумается. Поэтому власти не ставят никаких дорожных указателей; поэтому же дорога здесь такая ужасная. Зато мы можем спокойно работать. — Она резко крутанула руль и прибавила газу. — Однако курдская точка зрения мне тоже вполне понятна. Вы, конечно, видели по пути сюда их деревни.

Роб кивнул.

— Одну-две.

— У них нет даже водопровода, не говоря о канализации. Мало где найдется школа. Жалкая нищета. А из Гёбекли-тепе при хорошей организации можно качать деньги, как насосом. Серьезная финансовая подпитка региону.

— И Франц оказался в эпицентре спора?

— Верно подмечено. На него давят со всех сторон. Требуют правильно вести раскопки, требуют копать быстрее, требуют использовать как можно больше местных жителей. Требуют даже, чтобы он оставался руководителем работ.

— Поэтому у него такое двойственное отношение к гласности?

— Естественно, он гордится своим открытием. И был бы рад, если бы мир узнал об этом. Он ведь работает тут с девяносто четвертого года. — Кристина затормозила, чтобы пропустить переходившую дорогу козу. — Большинство археологов то и дело переезжают с места на место. Я шесть лет назад закончила Кембридж, а уже успела поработать в Мексике, Израиле и Франции. А у Франца здесь прошло больше половины его научной карьеры. Да, ему очень хочется поведать обо всем миру! Но если он это сделает и Гёбекли обретет известность, такую известность, которая соответствует его значимости, то какая-нибудь шишка в Анкаре может решить, что таким большим делом должен руководить турок. И вся слава достанется местному уроженцу.

Теперь кое-что для Роба прояснилось. Тем не менее это не объясняло странной атмосферы на раскопках и недовольства рабочих. Может, ему просто померещилось?

Они добрались до шоссе, свернули на гладкий асфальт и, прибавив скорости, помчались во все более густеющем потоке машин в сторону Шанлыурфы. Обгоняли машины с фруктами и армейские грузовики. Журналист и археолог говорили о предмете главного интереса Кристины: человеческих останках. О том, как она исследовала человеческие жертвы в Теотиуакане. О работе в израильских городах Тель-Гезере и Мегиддо. О стоянках неандертальцев во Франции.