Клуб адского огня - Том Нокс

Молчание.

— Знаете Гёбекли-тепе? — повторил Роб.

Радеван не отвечал. Почти сразу же машина остановилась.

— Ваш отель, — сухо сообщил водитель.

Улыбки на его лице как не бывало.

— Э-э… вы заехать меня завтра? — осведомился Роб, невольно перейдя на пиджин-инглиш. — А, Радеван?

Тот кивнул, помог Робу перенести вещи к двери отеля, шагнул к своей машине, но вдруг остановился.

— Вы сказали… Вы сказали, что хотите в Гёбекли-тепе?

— Да.

Радеван нахмурился.

— Гёбекли-тепе — плохое место, мистер Роб.

Роб стоял у двери отеля. Возникло чувство, будто он очутился в скверном варианте фильма «Дракула».

— Эй, Радеван, это же всего лишь раскопки. Вы сможете отвезти меня туда или нет?

Радеван сплюнул на дорогу, уселся на водительское сиденье, захлопнул дверцу и высунулся в окно.

— Завтра в девять утра.

Громко взвизгнули покрышки, и машина исчезла в лабиринте улочек Шанлыурфы.

На следующее утро, после завтрака, состоявшего из очень круто сваренных яиц, овечьего сыра и трех фиников, Роб уселся в машину. Они направились к выезду из города. По пути Роб спросил Радевана, почему он так отреагировал на слова о Гёбекли.

В первый момент водитель вновь помрачнел, пожал плечами и что-то пробормотал. Но когда машин на дороге поубавилось и по сторонам потянулись бескрайние поля, пересеченные оросительными каналами, он раскрылся, как окружающий пейзаж.

— Там нехорошо.

— Расскажите, в чем дело.

— Гёбекли-тепе, может быть, содержит большое богатство. Такое, что весь курдский народ разбогатеет.

— Но?..

Радеван яростно затянулся третьей сигаретой.

— Посмотрите на эти места, на этот народ.

Роб послушно посмотрел в окно. Они въехали в деревушку из глинобитных домиков, перед которыми тянулись открытые дренажные канавы; среди куч мусора играли чумазые ребятишки, махавшие вслед машине. За деревней раскинулось хлопковое поле, где на обжигающей жаре работали женщины в выгоревших платках цвета лаванды. Роб вопросительно взглянул на водителя.

— Курды очень бедные! — громко, с возмущением заявил Радеван. — Взять хотя бы меня. Я таксист, хотя говорю на многих языках. И все равно я таксист.

Роб кивнул. Он знал, что курдам живется очень плохо. И что они давно уже борются за независимость.

— Турецкое правительство держит нас в нищете.

— Да, верно, — согласился Роб. — Но я не понимаю, как политика связана с Гёбекли-тепе.

Радеван выкинул окурок в окно. Они вновь выехали на открытый простор; видавшая виды «тойота» загромыхала по разъезженной грунтовой дороге. Вдали вздымались, дрожа в знойной дымке, синие силуэты гор.

— Гёбекли-тепе может быть чем-то вроде пирамид или… или Стоунхенджа. Но его держат в секрете. Сюда бы приезжало много туристов, они платили бы курдам деньги, но нет. Турецкое правительство сказало: нет. Оно даже не построило туда дорогу, даже не поставило указателей. Будто это тайна какая-то. — Он закашлялся, сплюнул за окно и поднял стекло, спасаясь от окутывавшей машину пыли. — Гёбекли-тепе — дурное место, — повторил он снова и умолк.

Роб не нашел слов. Впереди бесконечной грядой тянулись в сторону Сирии невысокие желто-коричневые холмы. Он разглядел еще одну курдскую деревушку; над ржавыми железными крышами, словно сторожевая вышка в концлагере, вздымался изящный коричневый минарет. Робу хотелось возразить, мол, своим положением курды в какой-то степени обязаны собственным традициям, самоизоляции, своей религии. Но решил, что вряд ли Радеван в настроении его выслушивать.

Дальше они ехали молча. Дорога становилась все хуже и хуже, а тянувшаяся вдоль нее полупустыня все неприветливее. В конце концов машина вновь свернула, и Роб, подняв глаза, увидел одинокое тутовое дерево на фоне безоблачного неба. Радеван сказал: «Гёбекли» — и резко остановил машину. Потом обернулся и улыбнулся; к нему неожиданно возвратилось хорошее настроение. После чего вышел из машины и, точно личный шофер, открыл для Роба заднюю дверь. Тот смутился. Он вовсе не желал обзаводиться личным шофером.

Радеван вернулся в машину и извлек газету с большим портретом футболиста на первой полосе. Было ясно, что он настроен ждать. Роб сказал: «Пока» — и добавил: «Через три часа?» Радеван только улыбнулся.

Повернувшись, Роб пошел вверх по склону холма и вскоре оказался на вершине. За спиной на тридцать километров тянулась долина с тонущими в пыли деревушками, безжизненной пустыней и хлопковыми полями с чахлой порослью. А впереди открылось потрясающее зрелище. Посреди сухой равнины возвышались семь холмов. На самом большом из них копошилось множество землекопов и археологов. Они поднимали ведра с камнями и внимательно изучали свою добычу. Были там и палатки, и бульдозеры, и теодолиты.

Ощущая себя непрошеным гостем, Роб продолжил путь. Некоторые землекопы отложили лопаты и, разогнувшись, провожали его взглядами. И когда он почувствовал себя совсем уж неловко, к нему приблизился самый настоящий европеец лет пятидесяти с чем-то. Роб узнал Франца Брайтнера.

— Willkommen[3], — приветливо сказал немец таким тоном, будто был уже знаком с Робом. — Вы ведь журналист из Англии?

— Да.

— Вам очень повезло.