Дикая тварь - Джош Бейзел

Может, просто бывают люди, которые всегда так общаются. Хотя было бы клёво.

– Да, не исключено, – отвечаю я.

– Как ты смеешь! А почему?

– Приключение, мы едва знакомы, несколько дней в незнакомых местах. Нет слов сексуальнее, чем “Мы с тобой больше никогда не увидимся”.

– Это из опыта работы на круизных кораблях?

– Сдается мне, я знал это и раньше.

– Из многолетнего опыта жиголо?

– Мы предпочитаем слово “бродяга”.

Она не так уж не права. Пока Магдалина Нимеровер была жива, я мечтал трахнуть ее в свадебном платье. Белое атласное белье, пояс с подвязками, мы с ней спаяны воедино, ничто не смогло разлучить нас, и вряд ли что-то разлучит впредь. Но уже довольно давно я не использую эту картинку в эротических фантазиях. Если я еще когда-нибудь встречу женщину, которая понравится мне настолько, что я захочу на ней жениться, то буду держаться от нее как можно дальше.

– Заводит, – говорит Вайолет. – Не так, как “Мы с тобой больше никогда не увидимся”, но заводит.

– Ты считаешь иначе?

– Я думаю, это парабола, как буква U. Бывают такие люди: ты встречаешь кого-то, хочешь с ним трахнуться из-за всякой необычной загадочной фигни, потом не хочешь с ним трахаться, потому что тебя уже тошнит от него, а потом опять хочешь. Потому что теперь ты его знаешь.

– Хм.

– Не сказать, чтобы это был мой собственный опыт. Мой опыт – это постепенное осознание того, что мужик, с которым я встречаюсь, – конченый козел.

Не стоит мне принимать разговоры так близко к сердцу, с Вайолет Хёрст или с кем-то еще. Но спутницы с внешностью Чудо-женщины^[24], которые несут пьяный бред, пока я веду машину, мне в последнее время встречаются не так уж часто.

Может, стоит чаще водить машину.

– Недавняя история? – интересуюсь я.

– Не давнее, чем вот эта.

– Текущая?

А может, стоит вести ток-шоу.

– Да я даже не знаю. Все как обычно с мужиками: сначала бешеный интерес, а потом вдруг наутек. Со временем это надоедает. – Она вздыхает. – А сейчас ты думаешь, что я шлюха, потому что вовсю флиртую, хотя у меня вроде как есть какой-то там полубойфренд.

– А ты сейчас думаешь, что я ханжа.

Она поворачивается ко мне:

– Знаешь, а ты слегка умнее, чем кажешься.

– Это парабола, как буква U. Через пять минут я снова покажусь придурком^[25].

– Ха. Ну ладно, я не шлюха. Ну, по крайней мере, не в плохом смысле. Я просто слишком наивна, чтобы принять очевидный факт и признать, что мой полубойфренд на самом деле не-бойфренд.

– Похоже, ты исправляешься.

– И это хреново. Мне нравилось быть наивной. Ладно, а с тобой-то что, доктор Бродяга?

– Я ненавижу быть наивным.

– Я не об этом вообще-то.

– А о чем ты вообще-то? – говорю я, крутя солнцезащитный козырек, как будто это может ее отвлечь.

– Откуда ты?

– Я думал, надо оставаться загадочным.

– Загадочный и отвратительно замкнутый – не одно и то же.

– Эй, у меня хотя бы нет секретного палеонтологического задания Милл-Ота.

– Кроме вот этого.

– Тоже верно.

– То-то же. Что ты делал, до того как попал на круизный корабль?

– Учился в мединституте. Занимался всякой фигней.

– В Мексике. Я тебя загуглила. Почему в Мексике?

– Хотел изучать медицину, а в Штатах не поступил.

Я изучал медицину в Калифорнии. Кажется, сейчас я впервые откровенно соврал Вайолет. Странно, что я до сих пор заморачиваюсь и замечаю такие вещи.

– Ты был трудным ребенком? – спрашивает она.

– Трудным по жизни.

– Как это?

– Как обычно.

– Знаешь, говорить с тобой – все равно что тащить зуб щипцами.

– Иногда я так и делаю. Вырываю зубы. На круизных лайнерах.

– Правда?

– Часть работы.

Ничто так не портит разговор, как медицинский абсурдизм.

– А ты откуда? – спрашиваю я.

– Не меняй тему.

– А какая у нас тема?

– Ты.

Но мы оба понимаем, что я измотал ее. На это я мастер.

* * *

– Мать моя женщина, – произносит Вайолет.

Мы на главной улице Форда, несколько часов спустя. С трассы мы свернули, не доехав до “Си-эф-эс Аутфиттерз энд Лодж”, где собираемся объявиться завтра, и взяли на один поворот раньше. Это – собственно Форд.

Собственно Форд выглядит так, будто в нем проводили рыночные испытания апокалипсиса. Жилые дома, здание Союза ветеранов, магазины, маленькие кирпичные постройки контор – все заколочено досками, развалилось или заросло бурьяном. Вокруг – ни одной живой души, только кучка упырей в бейсболках и куртках без рукавов. Завидев нас, они выбрасывают сигареты и разбредаются кто куда.

Я разделяю предрассудки большинства американских горожан об американских провинциалах^[26], но жить в таком месте не пожелал бы никто. Мимо проезжает на велике парень лет двадцати – на первый взгляд настоящий спортсмен, но тут я вижу, что у заднего колеса болтается двухлитровая бутылка из-под “Пепси”, и понимаю: он взбалтывает мет.

– Ужас какой-то, – говорит Вайолет.

– Я думал, ты из Канзаса.

– Пошел ты! Я из Лоренса. Там вообще не так, как здесь.

– А я уж было зауважал тебя.

– Смирись. Но здесь тоже не должно быть такого. Боб Дилан из этих мест^[27].