Как закалялась жесть - Александр Щеголев

— Ах, вот что! Бояться, значит, нечего? А в бизнесе все средства хороши? Знаю эту науку, целый год изучал. Тебе что, трудно было меня подвезти?

— Подвезу, папаша… подвезу…

— Нет уж, не надо. Сучок ты гнилой. Я жвачку изо рта тебе не доверю, не то что себя.

Смотрю на него и размышляю: а что, вправду придушить? Ох, хочется, еле сдерживаюсь… Увидеть, как у подлеца стекленеют глаза и вываливается язык… Потом обратиться к людям: правильно ли я сделал? Половина крикнет — все правильно, мужик! А четверть вздохнет: мало эта сволочь мучилась…

Насилие ведь так притягательно. Спросите об этом женщин и подростков, они подтвердят. Что быстрее всего превращает мужчину в героя? Насилие. Зачем люди смотрят кино и читают книги? Полюбоваться насилием… Я скручиваю с его шеи поводок и стряхиваю с себя эту вошь. Он с ужасом смотрит на свою руку.

— Сегодня тебе повезло, — говорю. — Инвалид тебя пощадил. В другой раз такого не будет.

Он суетливо лезет в автомобиль и, орудуя одной конечностью, выруливает на проезжую часть, затем гонит, что есть мощи. Не впилился бы в кого с перепугу… Я опять один. Проблема остается: как добраться до нужного места? Проблема комплексная, решается по частям… В принципе, Комсомольская площадь здесь недалеко, пешком можно дойти… «пешком», ну-ну… выехать на Академика Сахарова — и вперед, никуда не сворачивая. Двадцать минут.

Так и сделаю. Чего мудрил?

Но только я принимаю решение, как из подъезда выскакивает кургузый мужичок. Не в том смысле кургузый, что без хвоста, — просто очень маленького роста. В потрепанном бушлате. И — бегом ко мне.

— Видел в окно… — говорит он, запыхавшись. — Как эта сука… Пока одевался, пока то-се…

Рожа под стать бушлату — помятая, видавшая виды. Но спиртным не пахнет, ни сегодняшним, ни даже вчерашним.

— Извините, — продолжает он. — У нас район чистый. Что это за поц — хрен знает. Наверное, у Алки ночевал… Чего он от вас хотел?

— Это я от него хотел, — говорю. — Мне к Казанке надо, просил подбросить.

— К Казанке? Да тут топать два шага … — он вдруг осекается. — Извини, братан, ляпнул, не сообразил.

— Нормально. Вы правы, я сам доеду. Думал аккумулятор поберечь. Да еще пес у меня маленький, годик ему. Непривычный к таким прогулкам, не заболел бы.

— Подождите! — загорается мужичонка. — Сейчас все сделаем… — он шарит по своим карманам: перебирает ключи, документы, сигареты, еще какой-то хлам; и вдруг находит… дверную ручку.

— Вот! — показывает мне. — Хорошо, что с собой!

— Полезная вещь, — говорю осторожно.

— Вы не понимаете… Стойте здесь, я быстро! Нет, давайте лучше со мной, — он разворачивается и семенит к подворотне. — Догоняйте! Там и погрузимся!

Что за сюрпризы? Как я устал от сюрпризов… Как же я устал воевать… Очередная ловушка? Рисковать, не рисковать?

Я медленно вползаю во дворик. Мужичок суетится у старого раздолбанного УАЗа: открывает заднюю дверь. Причем, открывает при помощи той самой ручки. Поясняет:

— Чтоб не лазили. Вам, наверное, временно десантироваться придется. На переднем сиденье сможете ехать? А то с вами коляску не погрузить. Давайте-ка, пересажу.

«Десантироваться…»

— Не надо, я сам.

Его рабочая лошадка целиком приспособлена для перевозки грузов: все задние сиденья вынесены, в кузове — обрывки упаковок, мешковина, доски от ящиков, свитые в кольца веревки. Отлично видно, чем мужик зарабатывает на жизнь. Простой человек, как и я…

…Выезжая на улицу, он произносит с болью:

— У меня друган вот тоже… Из Гиндукуша — в цинке. Официальная причина гибели — погиб в бою при возвращении в район дислокации. А что там на самом деле — хрен знает… Я как увидел вас с этим жлобьем, так все перевернулось внутри. Был бы винторез — шмальнул бы, в натуре. Почему всякое дерьмо считает себя лучше нас, людей? Если ты дерьмо, то место твое — задница…

Я слушаю его, я смотрю на его уверенные руки, сжимающие штурвал УАЗа, и пл А чу. Давно не плакал — два месяца. Сегодня — можно. Есть же люди, думаю я. Ведь есть люди, есть! Не только звери, монстры и нечисть, вот же они — настоящие… Как же мне вас не хватало!

Он бросает на меня короткий взгляд и тут же отворачивается.

— Не кисни, братан. Все у нас еще будет…