Тихий сон смерти - Кит МакКарти

— Значит, это правда, — тихо, почти шепотом вымолвил он.

Штейн бросил короткий взгляд на Розенталя. Услышанное определенно не укладывалось у него в голове. Затем он повернулся к Айзенменгеру, который грустно кивнул:

— Боюсь, что правда. Во время несчастного случая Протей высвободился, и вы все заразились. Вероятно, после этого огонь стерилизовал очаг заражения, но для вас это уже не имело значения.

Штейн посмотрел на доктора невидящим взглядом, потом опустил глаза:

— Иногда я задумывался об этом. Но я был слишком напуган, чтобы проверить свою догадку.

Теперь заговорил Розенталь. Скрывать что-либо от этих людей уже не имело смысла.

— Когда все анализы дали положительный результат, мы поняли, что у нас проблема. Методов борьбы с Протеем не существует, поэтому все шестеро являлись фактически мертвецами. Но проблема состояла даже не в этом. Вопрос стоял так: как выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями для «Пел-Эбштейн».

— Какой же вы мерзавец! — отрывисто, с нескрываемой ненавистью проговорила Елена.

Розенталь с деланной признательностью поклонился:

— Можете думать, что вам заблагорассудится, но мне поручили работу. И если посмотреть на все с позиций сугубо практических, то выбора у нас не было. Если бы мы сообщили нашим… хм… друзьям подлинные результаты анализов, то уже через два дня о Протее знал бы весь мир. Им же нечего было терять, они обратились бы в газеты, на радио, на телевидение. Поводов для обвинений у них было предостаточно. Поэтому мы решили использовать сложившуюся ситуацию в своих интересах. Тернер был уже близок к завершению работы, и представлялось вполне логичным посмотреть, насколько Протей эффективен. Мы сообщили всем, что результаты анализов отрицательные и беспокоиться не о чем, после чего нам оставалось лишь ждать и наблюдать. Рано или поздно кто-нибудь подхватил бы простуду или грипп, которые должны были дать старт Протею. А дальнейшие события позволили бы нам понять, насколько он совершенен.

— И никто ничего не заподозрил? — спросила Елена. — Все так запросто и поверили?

— Тернер потребовал предъявить ему все данные анализов, но и этого ему показалось мало: он решил провести анализы самостоятельно. Однако мы предусмотрели и этот вариант. Ловкость рук, и образцы были подменены сразу после того, как он взял их у себя. Вместо собственной крови он исследовал мою.

В разговор вмешался Карлос:

— Когда Тернер сказал, что он удовлетворен результатами, мы окончательно успокоились. Думаю, все мы тогда решили: раз так, нам ничего другого не остается, как принять предложение «ПЭФ» и покончить на этом. В конце концов, исследования по Протею прекращены, и это был единственный выход.

Айзенменгер задумался над словами Карлоса и посмотрел в лицо Розенталю, чтобы понять, так ли это на самом деле. Но в глазах этого человека он не увидел ничего. Тогда доктор продолжил рассказ:

— Первой умерла Миллисент Суит. Ее смерть оказалась столь внезапной, что «ПЭФ» не успел вовремя взять ситуацию под контроль.

— Она умерла быстро и от множества разнообразных раковых опухолей, — подтвердил догадку Айзенменгера Розенталь. — Протей продемонстрировал свою эффективность. Я бы сказал, даже чрезмерную эффективность, о которой до того момента никто и не подозревал. Совершенно ясно, что смерть Суит не была естественной, и мы не могли допустить, чтобы этот факт получил огласку. Нам пришлось взять ситуацию под контроль.

— Марк Хартман.

— Да. Решить вопрос с ним оказалось проще пареной репы.

Елена время от времени поглядывала на револьвер Бочдалека. Напарник Розенталя держал указательный палец возле курка, но не на курке.

Розенталь зевнул:

— Как ни интересен ваш рассказ, доктор, но на дворе уже ночь, и, полагаю, нам пора заканчивать.

Тем временем буря за окном разыгралась с новой силой. Темнота еще не сгустилась окончательно, но свет, лившийся в окна, уже был достаточно тусклым.

Затянувшееся молчание нарушил Штейн.

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил он. Наверное, это был самый бессмысленный вопрос из всех, которые Розенталь слышал в своей жизни; тем не менее он счел необходимым дать на него исчерпывающий ответ.

— Убрать всех, — беспристрастно произнес он.

— Фосфорная бомба. Очень эффективная вещь — сгорает без следа, так что от вас не останется даже горсти пепла, — любезно пояснил Бочдалек.

— Так же вы избавились и от Жан-Жака?

Бочдалек не успел ответить, потому что в этот момент раздался громкий и настойчивый стук в дверь. Он эхом прокатился по прихожей и ворвался в комнату. Розенталь как кошка метнулся к окну и осторожно отогнул край занавески. Окинув взглядом улицу, он отступил на несколько шагов.

— Полиция, — бросил он Бочдалеку.

— А я-то думал, ты держишь ситуацию под контролем. — Ответ напарника прозвучал как издевка.

— На протяжении нескольких миль дорога была пуста! — огрызнулся в ответ Розенталь.

Тем временем стук в дверь повторился, на этот раз значительно более настойчивый.

Розенталь кивнул Штейну:

— Пошли.

Старик заколебался, но тем не менее встал. Палец Бочдалека вернулся на спусковой крючок, и револьвер в его руке вновь занял горизонтальное положение. Розенталь схватил Штейна за руку и потащил в прихожую. Бочдалек, не сводя глаз с остальных, предупредил ледяным голосом:

— Все сидят смирно и тихо, как послушные детки.

Уже в прихожей Розенталь прошептал Штейну:

— Накиньте цепочку, откройте дверь, и, кто бы за ней ни оказался, он ничего не должен заподозрить. Тактично отправьте его восвояси. Все понятно?

— Но…

— Никаких «но»! Ясно?

На этот раз Розенталь для пущей убедительности уткнул дуло револьвера старику под ребра. Тому не оставалось ничего иного, как набросить цепочку и приоткрыть дверь, впустив в дом холод и сырость.

— Профессор Штейн?

Стоявший на пороге увидел в приоткрытую щель, что старик кивнул.

— Я сержант Маккаллум, с материка. Если помните, мы встречались года полтора назад, после пожара.

Старик снова кивнул, но, по-видимому, не имел намерения вспоминать Маккаллума. Более того, сержанту показалось, что Штейн чувствует себя слегка не в своей тарелке. Но еще более странным ему показалось то, что старик запирал дверь на цепочку, — и это не где-нибудь в Глазго, а здесь, на Роуне.

— Могу я войти? У меня к вам разговор.

Старик замотал головой:

— Нет. Нет. Это невозможно.

Маккаллум замерз и промок до нитки. Надвигалась унылая северная ночь, и ему вовсе не улыбалось и дальше торчать на улице. Он не понимал, почему старик не позволяет ему сделать два шага, чтобы он мог хоть на какое-то время оказаться в тепле. Штейн поселился на Роуне не так давно, но это не дает ему права быть негостеприимным. Сержант посмотрел вправо, где, дрожа от холода и дождя, притаилась Беверли. Та кивком велела ему продолжать разговор.