Матери - Жереми Фель

Он закрыл глаза, стараясь думать только о мягком травяном ковре, на котором лежит, о жарком солнце, греющем лицо, и о воде, плещущейся о берег озера.

Он представил, как очутился в царстве дикой природы, на еще никем не исследованном острове; потом – на склоне отвесной скалы, где могут примоститься разве что птицы; потом – на раскачивающемся плоту, который неумолимо относит в открытое море…

Почувствовав, как у него больно засосало под ложечкой, Грэм открыл глаза в тот самый миг, когда прямо над ним пролетел сарыч, высматривавший добычу. Вдалеке виднелся пляж, где сейчас, в последние дни летних каникул, было полно народа, правда, картинка дрожала от исходившего от земли жара.

Грэм прикурил сигарету и сел, поправив на голове бейсболку, чтобы не получить тепловой удар. Он уехал из дома около полудня на мопеде Томми, который взял не раздумывая, прихватив заодно фотоаппарат и оставив мобильник на кровати, чтобы не разговаривать с матерью, если она решит позвонить. Ему нужно было просто передохнуть – сбежать подальше от этого дома, от Нормы и от гнетущих мыслей, которые та в последнее время навевала на него своим поведением и особенно отношением к Синди: она часто оставляла ее одну в комнате, как ребенок наскучившую игрушку.

Накануне массажист объяснил Грэму, что пока трудно предугадать, как у Синди будет развиваться частичный паралич лица, к тому же, как он не раз рекомендовал Норме, девочка должна и дальше наблюдаться у психолога.

Грэм проводил массажиста до машины и потом еще долго стоял у ограды, думая о том, какие тяжкие испытания, подобно грязевому потоку, будут обрушиваться на Синди из года в год, особенно в проклятую пору юности, которая если не убьет его сестренку сразу, то превратит в одинокое немощное существо, не сознающее, что самое худшее для нее еще впереди. Несмотря на то что ей уже пришлось пережить.

Когда он заговорил об этом с матерью, она, казалось, его не слышала и не понимала, потому что жила своими призрачными надеждами и решительно не хотела принять действительность такой, как есть.

В точности как это было с Томми десять лет назад.

Не желая признавать себя побежденным, Грэм предложил пригласить к ним домой школьных подружек Синди – пусть поиграли бы в саду; он уверял, что в этом случае она не будет бояться их реакции, когда снова пойдет в школу. Но мать сухо отказалась, удивившись, как только такое могло прийти ему в голову. Ее лицо вдруг исказилось от злости, а потом, как он успел заметить, от внезапно нахлынувшей тоски, однако она тотчас взяла себя в руки и вернулась на кухню, откуда струился сладкий аромат абрикосов.

С берега до него донеслись голоса и хохот, испугавшие двух-трех ящериц, которые мигом скрылись в иссохших кустах. Две девчонки и парень, приблизившись, вышли на понтон. Похоже, это были его сверстники, но раньше он их никогда не видел. Одна из девчонок, постройнее, разделась одновременно с парнем, и они вдвоем, совершенно голые, весело бросились в озеро, а вторая девчонка присела на краю понтона. Грэм осторожно достал из рюкзака свой «Никон» и сфотографировал девчонку, постаравшись запечатлеть глубокую печаль, с которой она смотрела на плескавшихся в воде друзей, – мимолетное и вместе с тем очень живое выражение грусти, напомнившее ему выражение лица Гленна на последнем снимке, сделанном на фоне этого самого озера. Минут через десять двое купальщиков взобрались на понтон и разлеглись на нем, подставив солнцу загорелые тела, с которых все еще сверкающими струйками стекала вода.

Грэм сделал еще несколько снимков и, ретировавшись, направился к мопеду, который оставил возле плодового дерева.

По приезде в Эмпорию он первым делом наведался к знакомому торговцу наркотиками и купил у него пакетик «травки», после чего, распив с ним бутылку пива у него на балконе, отправился по Уолнат-стрит в центр города.

Прямо перед ним в южном направлении промчались три пожарные машины с ревущими сиренами.

Грэм остановился напротив внушительных размеров дома из тусклого камня, построенного несколько лет назад: это было единственное во всей округе здание высотой более двадцати метров. Дождавшись, когда из подъезда кто-нибудь выйдет, он прошмыгнул внутрь, сел в лифт и поднялся на последний этаж.

С крыши открывался вид на город и большую часть окружающих его равнин. Грэм частенько забирался сюда со школьными товарищами – они курили, выпивали и отдыхали, наслаждаясь пьянящим чувством превосходства, позволявшего им взглянуть свысока на рутину, которая спокойно ждала их внизу.