Синдром Коперника - Анри Лёвенбрюк

— Натаскивая вас на самоубийство. Чтобы приучить преодолевать эмпатию, они заставили вас стрелять по зеркалам. Стрелять в собственное отражение… Как раз тогда я и решил уйти из фирмы «Дермод», — добавил министр, затягиваясь сигарой.

— Но Протокол продолжал свою деятельность…

— Разумеется! Конечно, он изменил направленность, но существует и поныне. И в таких масштабах, какие вам и не снились, мой бедный друг!

— Я не ваш друг, Фаркас.

Министр едва улыбнулся уголками губ и продолжал:

— Вы принадлежите к первому поколению, Виго. После вас проводились другие испытания. Много испытаний. И в них участвовало много добровольцев… В какой-то момент американская армия официально применяла более мягкую обработку для всех солдат, которых в 1991 году отправили в Ирак. Хотя они, приходится признать, не были настоящими добровольцами… И не знали, в чем истинная суть программы, по которой их готовили. Это было страшной глупостью. Пентагон потом себе локти кусал. Слышали о «синдроме войны в Персидском заливе»?

Я округлил глаза, озадаченный еще больше.

— Я вижу, вы даже не отдаете себе отчета в размахе Протокола, Виго. Сами подумайте! Когда удалось разобраться в причинах вашей эмпатии, ставки сразу возросли. Возросли стократно! Только представьте: «Дермод» открыл способ развивать в людях своего рода телепатию. Это был настоящий прорыв! Сегодня в Протоколе 88 участвуют шесть наций. Ежегодно в него вкладываются миллионы долларов, а его применение вышло далеко за рамки военных целей…

Я постепенно начинал сознавать истинные размеры Протокола 88, но верилось в это с трудом. Ни СфИнКс, ни я сам и вообразить не могли, как далеко зашла эта таинственная программа. В итоге все оказалось куда страшнее, чем мы предполагали.

Я посмотрел на министра внутренних дел, сидящего в своем кресле, в уюте своего охотничьего домика. Я не понимал, зачем он мне все это рассказывает. Неужели его мучают угрызения совести? Или он надеется на прощение? В его-то возрасте? Я был убежден, что это не так. Хотя он утверждал, что расстался с «Дермодом», не вызывало сомнений, что он по-прежнему рассматривает Протокол 88 как свое детище. Он ни о чем не жалел.

— После вашего поколения мы добились больших успехов, Виго. Способности транскраниалов сегодня намного превосходят ваши.

— Транскраниалы? Вы говорите так… словно их много…

Лицо старика прорезала циничная улыбка. Казалось, моя наивность его забавляла.

— По всему миру их уже несколько десятков тысяч, Виго. В одной Франции насчитывается шесть тысяч транскраниалов. Шесть тысяч. Добровольцев. Они прекрасно себя чувствуют. И они слышат чужие мысли.

Помимо воли я опустился в кресло, стоявшее напротив министра. Конечно, я пришел сюда за ответами, но подобных откровений не ожидал. С каждой минутой мне все труднее было поверить, что это реально. Я даже подумал, не издевается ли надо мной министр? Но он казался вполне серьезным. И что хуже всего, какой бы невероятной ни выглядела его история, в ней все сходилось. То, что я узнал до сих пор, только подтверждало ее. Делало ее до жути правдоподобной.

— Вы никогда не задумывались, что провоцирует ваши приступы?

Я промолчал. Даже пожелай я ответить, у меня не осталось на это сил.

— Видите ли, приступы у первого поколения транскраниалов начинаются по двум причинам. Во-первых, их вызывают сильные эмоции. Страх, радость, грусть, тревога… А во-вторых…

Он помолчал, глядя на раскаленный кончик своей гаваны.

— А во-вторых, присутствие другого транскраниала.

Он посмотрел на меня, словно хотел оценить действие своих слов. И я действительно был в шоке.

— Именно так, Виго. Каждый раз, когда у вас начинается приступ, велика вероятность того, что поблизости находится другой транскраниал. За последние годы вы наверняка встречали их куда чаще, чем можете себе представить. И не только в центре «Матер»…

Невольно я припомнил, как часто приступы случались со мной в определенных местах… в Дефанс, Данфер-Рошро, в катакомбах… Теперь все вставало на свои места. Но мне никак не удавалось признать невозможное. Наконец, принять немыслимое.

— Откуда… Откуда вы все это знаете, если, как вы утверждаете, ушли из фирмы «Дермод»?

И снова наивность моего вопроса вызвала жалостливую усмешку.

— Что вы себе вообразили, Виго? Большинство влиятельных политиков основных стран мира в курсе происходящего! Вы не отдаете себе отчета в важности Протокола! Воображаете, будто проектом такого уровня может руководить группка экстремистов? Спуститесь на землю! Протокол 88 — международный проект, ставка в котором — не что иное, как управление эволюцией всего человеческого рода! Это вам не жалкий бред об учениках чародея…

— Оттого что вы многочисленны и могущественны, вы еще не перестаете быть ничтожными учениками чародея, Фаркас…

— Послушайте, Виго, если вам приятнее так думать, это ваше право… Я могу понять, что вам трудно смириться с правдой. Но возвращаясь к вашему вопросу, я продолжал внимательно следить за развитием Протокола 88, хотя и покинул «Дермод» еще в 1989 году. Возможно, вас это удивит, молодой человек, но с тех пор мое единственное вмешательство в программу имело целью вывести вас, Виго, из Протокола 88 в момент, когда он, на мой взгляд, стал слишком опасным из-за дикой идеи «Дермода» довести вас до самоубийства…

Внезапно министр Фаркас показался мне жалким. С отвратительным малодушием он уже пытался оправдываться.

— И я также добился того, чтобы вас поместили в приемную семью, — продолжал он, — и чтобы вам подобрали работу…

— Вы сама доброта, Фаркас.

Он как будто не заметил моего сарказма.

— Это было нелегко, но в конце концов «Дермод» уступил. Они шли на огромный риск. Взамен они потребовали, чтобы вы наблюдались у врача в центре «Матер» и чтобы вам сделали последнюю серию ТМС для глубокого воздействия на гиппокамп…

— Зачем?

Министр пожал плечами, словно ответ был очевиден:

— Чтобы стереть вашу память, Виго.

Чтобы стереть мою память. Я не шизофреник. У меня нет ретроградной амнезии, вызванной острой параноидальной шизофренией. Правда в том, что я позволил грязным подонкам испортить себе мозги.

На мгновение лицо Фаркаса скрылось за дымным облачком. Он положил сигару в пепельницу.

— Мне это совсем не нравилось, но только на таких условиях они согласились вывести вас из Протокола.

— Почему меня? С чего вдруг такая милость?

Министр нахмурился. Я заметил его бегающий взгляд. Серьезное выражение лица.

— У меня были на то свои причины.

Я покачал головой. Мне уже опротивела его манера играть с правдой. Меня тошнило от недомолвок, лжи, неожиданных признаний — всех тех уловок, из которых, должно быть, складывалась повседневная жизнь и карьера этого человека.