Пастырь добрый - Надежда Попова

– Я понял, – перебил Курт, – это не попытка меня разозлить; ты надеешься довести меня до того, чтобы я снова заткнул тебя кляпом, да?

– Правда раздражает, понимаю, – усмехнулся тот, скосив взгляд ему за спину. – А уж в присутствии того, чье мнение о тебе для тебя что-то значит…

– Знаешь, ты меня достал, – устало вздохнул Курт и все таким же резким, коротким движением глубоко резанул по уже нанесенной чародею ране, скребанув оголенную кость ребра. – Много говоришь, – пояснил Курт доброжелательно, когда тот рванулся, на сей раз закусив губу и подавив вскрик. – Много – и все не о том.

– Давно мечтал попробовать? – сквозь зубы прошипел пленник, с видимым усилием вновь вернув на лицо усмешку. – Руки чесались, так? И неважно, собственно, на ком придется испытать все, что изучил в теории, – важно сделать это самому, собственной рукой, в глаза смотреть – вблизи, верно?

– Послушай, – снова оборвал его Курт, поморщившись, – тебе для чего все это надо? На что ты надеешься, говоря все это? Что я вступлю с тобою в полемику, начну оправдываться, приводить аргументы, пытаться опровергнуть твои слова – потому что нас слушает некто третий? Да не собираюсь я с тобой спорить. Что ты сейчас сказал – что я из озлобленности и страха проникся тягой к издевательствам, плевать над кем? А я скажу – хорошо. Так и есть. Всякий вечер перед сном посвящаю полчаса тому, чтоб придумать новую пытку.

– Возбуждает?

– Да не то слово. И что теперь? Тебе-то от сего прискорбного факта легче не станет; если это так, то для тебя лично все только становится хуже, ибо ты, выходит, в руках человека, дорвавшегося до любимого дела… Вот такой неприятный вывод. Только занимаюсь я этим самым делом впервые, опыта нет; а знаешь, как это бывает, когда берешься за то, что делать не умеешь? Возишься втрое дольше. Ну как, возбуждает?

– Ты не в моем вкусе, – хмыкнул пленный чародей, с трудом подавляя зубную дрожь – кожа его покрылась синими пупырышками, а пальцы покраснели и невольно сжались в кулаки. Курт кивнул:

– Держишься неплохо; если ты хотел, чтобы я это признал, – я это признаю. Держишься отлично; пока. А главное – судя по всему, наконец-то выговорился. Теперь вернемся к нашей беседе. Поскольку словесные изощрения мы оставили в стороне, начнем говорить серьезно. Кое-что о тебе я уже понял – для таких выкрутасов, какие ты пытался провернуть со мною, тебе надо сосредоточиться, чему я сейчас, несомненно, некоторым образом мешаю; даже не стану требовать от тебя подтверждения моего вывода. Это так. Теперь я хочу знать, как ты это делал, – внушал ли то, о чем тебе известно из иных источников, либо же ты предоставляешь человеку самому находить неприятные моменты в жизни и погружаться в них, а ты при этом видишь его мысли?

– А для чего тебе это знать? Мне казалось, инквизитор первым делом должен спрашивать о сообщниках…

– Еще спрошу, – пообещал Курт. – А это – так, для общего развития. Не сумею добиться внятного ответа – просто миную этот вопрос и перейду к следующему, более важному. К примеру, о сообщниках, как ты верно заметил. А после, когда ты мне все расскажешь, вернемся к обсуждению твоей техники работы – если к тому времени ты еще сумеешь связать вместе два слова.

– Два слова я могу связать сейчас, – сквозь уже откровенно стучащие зубы выговорил чародей. – Пошел в задницу.

– А сказал, что я не в твоем вкусе, – заметил Курт и укоризненно вздохнул. – Как неожиданно столь благопристойная беседа перетекла в уличную перебранку.

– Я подумал, ты стосковался по привычному общению.

– Да, есть немного, – согласился он с улыбкой. – И с этим тоже спорить не стану. А теперь, – посерьезнел Курт, усевшись подле связанного на колено, – я перехожу к делу непосредственно, и на твоем месте я бы задумался над одним фактом. Сейчас я снова скажу нечто типичное, то, что говорю всем. Подумай о том, что рано или поздно ты все равно все мне расскажешь. Просто задумайся об этом. Напоследок я тоже блесну познаниями сущности человеческой и скажу, что и ты кое-чего боишься – сейчас, по крайней мере; ты боишься заглянуть в будущее – на час или полтора, потому что это будущее для тебя страшно и неприглядно. Потому что знаешь – ты не из тех, кто умрет молча. Ты расскажешь.

– Ты так уверен? – неизменная, но теперь уже с трудом сохраняемая усмешка, казалось, примерзла к синеющим губам чародея. – Сколько таких сопляков, как ты, за мою жизнь пытались меня напугать – и где теперь они все?

– Где? Расскажи. Послушаю с интересом.

– Возможно, на докладе у вашего самого высокого начальства. Или в вечном карцере; как знать?

– Погодка-то сегодня, а?.. – проронил Курт сострадающе, когда стиснутые зубы пленного скрипнули. – Спустя пару минут нашей увлекательной беседы жизнь уже не кажется такой уж простой, да? Уже и самоуверенности поубавилось… Уже начинаешь думать о том, что будет через четверть часа или час… Я скажу, что будет. Инквизиторов, друг мой, учат двум вещам – убивать быстро и убивать медленно; сейчас только от тебя зависит, какое из своих умений я должен буду применить. Давай-ка открыто: жизнь я тебе обещать не стану, это понимаешь ты и понимаю я. Так или иначе, тебе конец. Мы можем договориться лишь о том, когда этот самый конец настанет и насколько счастлив ты будешь его встретить. Перестань корчить из себя героя – и все закончится скоро. Очень скоро. Ты не будешь особенно этому рад, но зато и лишних мучений избегнешь. Продолжишь эту бессмысленную браваду – и смерти ты обрадуешься, как младенец родной матери, однако радость твою будет омрачать то, что мать эту ты встретишь в сильно потрепанном виде… Молчишь, – вздохнул Курт, когда чародей отвернулся, сжав дрожащие от холода губы. – Стало быть, уже начал думать. Но учти – долго я ждать не буду.

– Пошел к черту, – тихо вытолкнул пленник, глядя в сторону. – Прекрати трепать языком и начинай.

– Как скажешь. Но прежде я хочу сделать еще одно важное замечание: как только ты осознаешь, что готов к предложенным мною условиям, я остановлюсь, услышав другие два слова – «все скажу».

Тот вновь умолк, сжав губы и всеми силами пытаясь сдержать дрожь в окоченевшем теле; позади послышался тихий, напряженный вздох, и голос Бруно, сам на себя не похожий, проронил:

– Господи, да скажи ему, что он хочет, идиот! Ты понятия не имеешь, на что идешь, соображаешь ты это?! Что бы там ты ни плел – ты его не знаешь; у него – не молчат!

– Кажется, сегодня ты будешь истязать двоих, – на миг вернув усмешку, но все так же глядя в сторону, заметил чародей.

– Переживет, – отозвался Курт сухо.

– Не боишься того, как после сегодняшнего дня на тебя будет смотреть твой подопечный?

– Переживу.

По оголенному ребру он провел кромкой ножа – теперь медленно, обнажая сине-розовую кость; чародей изогнулся, подавив крик и впившись зубами в губу.

– Не слишком изобретательно, – выдавил он с шипением. Курт пожал плечами, повернув лезвие и поддев сухожилие острием: