Вирус - Джонатан Мэйберри

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 12.14

Я направил лазерный прицел в грудь Олли Брауна, который сжимал в руках «глок», хотя дуло было опущено.

— Ты, чертов негодяй, — сказал я и сунул палец в кольцо курка, но, прежде чем я успел спустить его, воздух сотряс грохот. Олли криво улыбнулся мне, раскрыл рот, и кровь потекла у него по подбородку. Он выронил пистолет и качнулся вперед. Я вздрогнул от неожиданности. Его застрелил О’Брайан! Убийца из ЦРУ зашатался, упал на четвереньки, с усилием поднял голову. Он посмотрел на меня, глаза его ярко блестели.

— П… прости… — выдавил он. В горле у него булькало. — Я… я…

И рухнул как подкошенный.

Секретный агент перевел ствол на меня.

— Бросить оружие! — прорычал я. — Немедленно!

— А то что? — спросил он, и внезапно его голос изменился, в нем больше не звучал легкий американский акцент, как прежде. Теперь он говорил как британец. — Что ты сделаешь? Выстрелишь? — Он засмеялся. — А мне-то какая разница?

— Только скажи, — пробормотал Старший у меня за спиной, — и мы выпотрошим этот мешок дерьма.

— Погоди, — предостерег я. — Последний шанс.

О’Брайан на мгновение закрыл глаза. Он был весь в поту, и цвет лица стал мертвенным. Он опустил дуло, затем неуверенно шагнул в сторону, однако его рука метнулась вверх с быстротой кобры. Он вцепился в дверной проем и удержался на ногах.

Я осторожно двинулся вперед, мой пистолет был недвижим, как скала, точка лазера маячила на мускулистой груди агента. Он помотал головой, словно собираясь с мыслями, и чуть не выронил оружие.

Пальцы Олли, вытянувшегося на полу вниз лицом, медленно сжались и разжались. В спортивной куртке под лопаткой зияло отверстие от пули, в котором все еще пузырилась кровь. Хотя мне лично было наплевать. Если он умирает, туда ему и дорога. То, что он просил прощения, мало для меня значило.

— Брось пистолет, — снова приказал я.

Старший со Скипом подошли ближе. Мы превосходили противника и по числу бойцов, и по количеству стволов.

И все равно этот сукин сын не сдавался. Он улыбнулся мне, и я увидел нечто странное. Обильный пот словно смывал с него краску. Веснушки как будто таяли, и я различал слабую неровную линию под кожей, похоже, толстый шрам пересекал его лицо. Неужели на нем… грим?

О’Брайан смотрел на меня пристально, то сосредоточиваясь, то теряя фокус. Затем я заметил, как мышцы вокруг глаз напряглись, он внезапно вскинул оружие и прокричал:

— Аллах акбар!

Я дважды выстрелил ему в грудь.

Ударом его отбросило в дверной проем, и О’Брайан всей тяжестью рухнул в темноту кабинета. Локти, ноги, голова загрохотали по линолеуму.

Все, что я видел теперь, — подметки его ботинок, однако, дернувшись разок, он затих. Я, впрочем, не поверил, поэтому держал его на прицеле, когда вошел в кабинет. Присев на корточки, я приложил пальцы к горлу врага.

Ничего. Пульса нет.

Я ощутил, как напряжение покидает меня, поднялся и вернулся в главное помещение, хмурясь на ходу. На кончиках пальцев осталась краска, и я понюхал ее. Все верно: театральный грим.

— Отличный выстрел, босс, — сказал Старший. Он опустил ствол, но не убрал его в кобуру. Встал на колени, чтобы взглянуть на Олли, и на его лице, несмотря на усилия, отразилось отвращение. — Еще живой. Может, дотянет до того дня, когда его вздернут. Чертов предатель.

Скип переминался у него за спиной, глядя мимо меня. Он наклонился и поднял пистолет Олли, затем подошел к первой леди, которая смотрела на происходящее с возобновившимся ужасом.

— Господи, — выдохнул Скип, не сводя глаз с О’Брайана. — Ты действительно его убил.

— Угу, — ответил я, — такое бывает, когда в кого-то стреляешь.

— Жаль, что ты не сможешь получить вознаграждение, — сказал Скип.

— Какое еще вознаграждение?

Он как-то странно улыбнулся.

— За поимку эль-Муджахида, босс. Я слышал, что цену подняли недавно до миллиона долларов.

Я замер, сбитый с толку.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Скип кивнул в сторону кабинета.

— О’Брайан — это эль-Муджахид. А ты и не подозревал?

Я уставился сначала на крупное тело ирландца, затем на Скипа.