Полет Ворона - Дмитрий Вересов

Колесо остановилось. В центре его образовалась круглая дыра, из которой медленно поднималась стройная и неярко светящаяся фигура воина. Сначала показался высокий шлем, гордая голова, плечи, прикрытые металлическими наплечниками, круглый щит… Последними — мускулистые ноги в высоких сандалиях. Над колесом во всей красе возвышался центурион, в котором Таня с дрожью узнала Никиту. Одна рука его держала щит, а другую он поднял высоко над головой. В поднятой руке появилось ослепительно голубое копье и стремительно завращалось, оставляя в полумраке огненный круг. Вращение ослабевало, и вот копье замерло в руке центуриона. Его наконечник указывал на Таню.

— Ты, — сказал центурион, едва разжимая тонкие губы. — Пойдешь со мной.

Таня сползла со скамьи и плюхнулась коленями на склизкий холодный пол.

— Пощади, господин мой! Я всегда работала старательно, не ошибалась, не получила ни одного нарекания… Губы центуриона тронула надменная усмешка.

— Поднимись с колен, девка. Безграничнее твоей глупости лишь милость Божественного Цезаря Скривнуса, Повелителя Первого Круга… Так и быть, пусть его копье выберет другую. Ты увидишь, что это ничего не изменит.

В его поднятой руке вновь завращалось голубое копье — и замерло, указывая острием на другой край шатра, на одну из сгорбленных фигур в балахоне.

— Ты, — сказал центурион. — Пойдешь со мной. Таня подняла голову. Пронзительный голубой свет чуть не ослепил ее. Копье указывало на нее.

— Но… но… — пролепеталаона. — Как же так?

— Глупая девка, очень глупая, — процедил центурион. — Смотри. Эй, вы! — крикнул он, и фигуры послушно подняли головы. — Капюшоны снять!

Фигуры дружно обнажили головы и открыли покорные, бесстрастные лица. В каждом лице Таня узнала саму себя.

— Вот так, глупая девка, — сказал центурион и, с легкостью пройдя сквозь плотный обод колеса, взял ее за руку. — Идем со мной. Божественный Скривнус, Повелитель Первого Круга, приглашает тебя на обед.

Не выпуская ее руки, он вывел ее из шатра прямо сквозь брезентовую стену. Они оказались в бескрайней волнистой глиняной пустыне, под серым дождливым небом.

— Идем, — повторил центурион и четким шагом направился к горизонту, волоча ее за собой.

Его сандалии были снабжены шипами, а ее босые ноги скользили по мокрой глине. Она падала чуть ли не на каждом шагу. Центурион терпеливо дожидался, когда она встанет, потом снова брал ее за руку и вел дальше.

Впереди показалась гладкая черная поверхность, от которой даже на таком расстоянии веяло жутью.

— Что там? — дрожащим голосом спросила она.

— Маре Тенебрарум, — сказал центурион. — Море Мрака. Там ждет тебя Черный корабль Божественного Скривнуса, Повелителя Первого Круга. Смотри.

Он показал на черную точку в том месте, где серая глина сливалась с черной водой. Точка стала расти, обретать форму, и Таня разглядела в ней высокий трехмачтовый корабль с черными парусами. На грот-мачте развевался черно-алый флаг, при взгляде на который ее обдало нестерпимым холодом.

— Я не пойду туда, — сказала она и уселась прямо на мокрую глину.

Центурион посмотрел на нее презрительно и чуть сочувственно.

— Поразительно глупая девка, — сказал он. — Пойми же ты, что Божественный Скривнус всемогущ и может, в пределах Первого Круга, пребывать одновременно везде — и в своем дворце, и в императорской каюте Черного корабля, и в сером небе, и во мне, и в тебе, и в этом вот щите.

Он выставил перед ней щит, тут же замерцавший медно-красным. Таня завороженно смотрела на полированную поверхность щита. По обводу щита проступили хорошо знакомые ей буквы «SCRIVNUS REX IMPERAVIT», а в самом центре появилась мертвая голова с огромными незрячими глазами и плотно сжатыми губами.

— Хе-хе, а вот и я! — сказала голова, не разжимая губ, и Таня с диким ужасом поняла, что голова разговаривает перерезанным горлом. — Мы, Божественный Скривнус, и прочая, и прочая, ждем тебя на обед. Надеюсь, ты сумеешь доставить наслаждение нашему божественному желудку. Хе-хе-хе!

Таня сжалась.

— Нет!!! — крикнула она. — Не дамся тебе, Огнев! Голова исчезла в щите.

— Сестра! — вдруг каким-то бабьим голосом заверещал центурион. — Сестра!

Серое небо треснуло, как оберточная бумага, и в разрыве показалась громадная рука. Пальцы расширяли брешь, в которую бил яркий белый свет. Крохотный центурион поднял игрушечные ручки, закрываясь от света, глинистый берег таял, как во сне, а рука опускалась все ниже и ниже, пока не коснулась Таниного лба.

И Таня открыла глаза.

Над ней стояла женщина в белом халате и держала руку у нее на лбу. А над женщиной плыл белый, в трещинках, потолок.

— Где я? — прошептала Таня.

— А в больничке, милая, — сказала медсестра. — Склифосовского знаешь? Ну вот там.

— А этот… Божественный Скривнус?.. Он хотел сожрать меня…

— Это, милая, наркоз у тебя отходит. После операции.

— Какой еще операции?

Таня попыталась сесть, но слабость отбросила ее голову на подушку.

— Не надо, милая, капельницу собьешь еще… А про операцию тебе завтра доктор расскажет. Сегодня поздно уже, домой пошел он.

Таня застонала.

— Слушайте, — сказала она. — Мне нужно рассказать. Срочно. Произошло ужасное. Позвоните в милицию, пусть пришлют кого-нибудь.

— Так были уже. И из милиции, и из прокуратуры. Телефончик в ординаторской оставили. Просили позвонить, как ты в сознание придешь.

— Звоните, — сказала Таня.

Медсестра с сомнением посмотрела на нее.

— А не торопишься? Может, до завтра погодим.

— Нет. Мне надо срочно… Только вот…

— Что, милая?

— Водички бы. И покурить.

Медсестра улыбнулась и достала из кармана пачку «Столичных».

— Специально для послеоперационных держим, — сказала она, вставляя сигарету Тане в рот и зажигая спичку. — Раньше с этим строго было — нельзя, и все тут. Только много больных, которые курящие были, через этот запрет после операции концы отдавали. И вышел новый указ: курящим курить давать.

Таня с наслаждением затянулась.

— Сколько я здесь?

— Не знаю, миленькая. Только сегодня заступила. А в прошлое мое дежурство тебя еще не было. Так что, может, вчера, а может, позавчера… Впрочем, погоди, оперировали тебя под утро, значит, скорее всего, ночью привезли — и сразу под нож. У нас профиль такой — час промедлишь, и можно больного на девятое отделение переводить.

— Девятое отделение — это что?

— Морг, милая.

Таня передернулась.

— Пожалуйста, позвоните им. Скажите, что я готова говорить.