Судебные ошибки - Скотт Туроу

— Не пора ли ехать на ужин?

Артур сидел спиной к ней, опустив голову. Она решила, что читает, но, когда он повернулся к ней, увидела, что плачет. Артур плакат по любому поводу. Джиллиан ничуть не встревожилась, пока он не произнес единственное слово:

— Героин?

Артур повторил его несколько раз, но Джиллиан была не в силах ответить.

— Сегодня утром, — сказал он, — Мюриэл подала Харлоу неотложное ходатайство возобновить расследование и допросить тебя под присягой.

— Меня?

— Да. В ходатайстве сказано, что ты, очевидно, располагаешь благоприятными для защиты сведениями. Это так возмутительно и низко, что я не стал говорить тебе, чтобы не расстраивать. В зал суда я вошел, открыв словесный огонь. «Подло». «Нарочито». «Неэтично». «Мерзко». Никогда еще не говорил таких слов прилюдно о других юристах. Попытка превратить это дело в личное! И в конце концов, когда я перестал бушевать, Мюриэл попросила у судьи десять минут и вручила мне шесть данных под присягой письменных показаний кое-кого из тех, кто продавал тебе героин или видел, как ты его покупала. И все равно я не хотел верить сукам-наркоторговкам. Но днем встретился с двумя из них, Джиллиан, лицом к лицу. Обе бывшие наркоманки. Одна — консультант по наркотикам. Признаваться в этом им было неприятно. Зла к тебе они не питают — одну из них ты приговорила к условному сроку, и она прекрасно поняла почему. То есть они говорили мне правду. Мне правду о тебе. Можешь представить, что я при этом испытывал? Слушая о героине, черт побери!

Слов, чтобы передать ее состояние, видимо, не существовало. Джиллиан села в обитое твидом кресло, но понятия не имела, как подошла к нему. У нее было такое ощущение, будто она падала в лифте с громадной высоты и разбилась. На миг возникло желание все отрицать, что вызвало ощущение еще большей собственной безнадежности.

— Артур, — сказала она. — Это все очень ухудшает, Артур.

— Определенно.

— Для меня. Делает все гораздо постыднее. А я вынесла все, что только могла. Ты это знаешь. Тебе это понятно.

— Джиллиан, я ведь прежде всего спросил тебя об этом. Ты сказала мне, что была трезвой во время суда над Ромми.

— Я ответила на твой вопрос. Сказала, что не пила до положения риз. Я была свидетелем, Артур, грамотным свидетелем. И дала ответ.

— А потом? Ты ни разу не думала в последние месяцы... Неужели не понимаешь, какая это проблема в юридическом смысле?

— В юридическом?

— Для Ромми. Его судила судья-наркоманка.

— Он не первый подсудимый, у которого судья был ущербным. Дело пересматривалось, Артур. Дважды. Велись бесконечные разбирательства. И ни один суд не обнаружил ничего похожего на существенные ошибки.

— А как же конституция?

Она не уловила связи.

— Конституция?

— Джиллиан, конституция обещает каждому подсудимому справедливый суд. Думаешь, это означает процесс, который ведет судья, изо дня в день нарушающий закон? Судья, у которого не только нарушен ход мыслей, но еще есть основательный мотив не противодействовать обвинителям и полицейским?

Вот оно что. Джиллиан откинулась на спинку кресла. Об этой стороне она ни разу не задумывалась. Она наскоро обдумала все дело в тот первый день, когда встретилась с Артуром в кафе, кратко обговорила его с Даффи и предала забвению. Занимал ее только собственный суд над собой. Но вспомнив о дисциплине, пришла к тем же выводам, что и Артур. Он справедливо находил ее виновной.

— Мюриэл уже звонила, спрашивала, что я собираюсь делать, — сказал Артур.

— И что?

— И я ответил, что внесу поправку в ходатайство о пересмотре дела, заявлю, что твоя наркомания нарушила право Ромми на справедливый суд.

— Вызовешь меня на свидетельское место?

— Если будет необходимо.

Джиллиан хотела высказать предположение, что он ведет себя наигранно или импульсивно. Как ему допрашивать женщину, с которой спит? Но ответ был прост. «Я соображаю не так быстро, как прежде», — с горечью подумала она. Видимо, она уже не была той женщиной, с которой он делит постель.

— Господи, Джиллиан. Мне просто невыносима эта мысль. Ты покупаешь в подворотнях наркотик, а потом идешь судить других? Не могу себе этого представить. А ты? Господи, что ты собой представляешь?

Ну, вот оно. Она знала, что рано или поздно у Артура возникнет этот вопрос.

— Артур, ты надеешься выиграть дело с этой новой тактикой?

Джиллиан испугалась, что это может показаться просьбой о прощении. Потом поняла, что так оно и есть.

— Джиллиан, ты думаешь, я бы сделал это, чтобы воздать тебе по заслугам? Нет. Нет. Памела уже начала исследования. Новый суд намечен. Но моя точка зрения заключается в том, что новое слушание дела недопустимо по закону, запрещающему дважды подвергать суду за одно и то же преступление. Обвинение не исполнило своей основной обязанности обеспечить правомочный суд. Мюриэл, кажется, хочет выслушать это толкование.

На миг Джиллиан представила себе, как Мюриэл это воспримет. Даже в поражении она будет смеяться последней. Редкий успех в судебном споре — иметь возможность разбить сердце своему оппоненту.

— Вот оно что, — сказала Джиллиан. — Значит, я козел отпущения. Убийца троих людей избегает ответственности, потому что я пристрастилась к героину. Такое объяснение будет дано прессе?

Артур не ответил, поскольку отрицать это не имело смысла. В глазах жителей города она была отщепенкой, позорным явлением. Но теперь возрастет до чудовища. Артур, поняла Джиллиан, уже видит ее такой. Его покрасневшие глаза смотрели ужасающе беспристрастно.

— Это моя вина, Джиллиан. Ты меня предупреждала. Рассказывала, как поступала с мужчинами в твоей жизни. Даже представила всю историю дела. И я все равно бросился в омут.

Несмотря на сплошную путаницу в голове, она ощутила новый источник боли. Стало ясно, что между ними все кончено. Артур еще никогда не разговаривал с ней жестоко.

Джиллиан неуверенно вышла из кабинета и пошла светлыми коридорами к лифтам. Оказавшись на улице, остановилась на тротуаре. «Героин». Она без конца слышала от него это слово. «Героин». Как только она могла совершить над собой такое? Ей требовалось вспомнить, и тут впервые за много лет она отчетливо ощутила приносимое наркотиком полное забытье.