Кукушка - Натали Дэниелс

– И что вы подумали?

– Что это странновато. Решила, что она не очень отдает себе отчет в своих действиях. Или забыла, что слизала прическу именно у меня.

– Челки носят очень многие. Сплошь и рядом.

– Да, так я себе и сказала. Потом помогла ей отстегнуть ремень автокресла. Меня еще что-то беспокоило, но я никак не могла понять, что… На той же неделе в школе устроили барбекю. Несс и Лия произвели настоящий фурор: Джоунсы – новая, «нетрадиционная» семья! Все о них говорили, из кожи вон лезли, чтобы с ними подружиться. Они смотрелись очень эффектно, привлекали взгляды. Особенно Лия. Лия Уортингтон, телеведущая. Помните ее? В очках, невозмутимая, серьезная, умная, всегда несчастная…

– Я знаю, кто она такая.

Лию окружали ореол успеха и этакая подчеркнутая беззаботность. Находиться рядом с ней было очень странно. В ее присутствии люди менялись: продавцы, официанты, почтальоны, банковские служащие, учителя, директор школы – буквально все начинали хихикать и заигрывать. Иви и Полли привыкли к привилегиям и принимают их как должное – всегда сразу в начало очереди, всегда дружелюбные лица. Несс относится к незнакомцам настороженно, недоверчиво – они вдруг становятся с ней подозрительно любезными, как только рядом появляется Лия…

Доктор Робинсон не повела бровью, но глаза загорелись; ясно, что даже она, хоть и прикидывается невозмутимой, хочет спросить, какая Лия в жизни. Лицемерка, как и все. Напялила благопристойное платье, а на самом деле мечтает посверкать титьками.

– И я была не исключение, невольно поддавалась их чарам. Слава уже рассыпала волшебный порошок…

– А Карл? На него Джоунсы тоже произвели впечатление?

– Наоборот, это Проныра произвел впечатление. Лия решила, что он забавный; я впервые видела, чтобы она смеялась. Он умеет понравиться: атакует обаянием и не отпускает, пока вы не сдадитесь на его милость. Потому и добился успеха в работе. Он не может иначе, ему просто необходимо нравиться. Как ни странно, ему надо нравиться даже совершенно посторонним – бывало, сажал детей на шею в людных местах с громким криком «опля!», чтобы все непременно заметили, какой он крутой отец… Ему очень важно, чтобы его считали неотразимым… Вот вы наверняка уже так считаете.

– Я с ним незнакома.

– О, еще познакомитесь! Самое смешное, что он и вправду неотразим; ему просто не надо так стараться.

– Как вы думаете, почему он так себя ведет?

Пожимаю плечами.

– Это вы мне скажите, мозгоправ!

Доктор Робинсон кивает, давая понять, что тема исчерпана, и она оставит полученную информацию для будущих обсуждений.

– Вернемся к барбекю. Вы с Несс разговаривали?

– Сначала – нет. Первый раз я видела ее в другой обстановке, сейчас же она была совсем не похожа на ту Несс в парке. Во-первых, тогда у меня сложилось впечатление, что она немного старомодна и чопорна, очень консервативна в одежде. На барбекю Несс совершенно преобразилась и выглядела очаровательно. Намного увереннее в себе – возможно, из-за присутствия Лии, или алкоголь подействовал. Не нервничала и не дергалась. Потом Лия повезла детей домой, а мы с другими мамашами остались на детской площадке, порядком поддатые. И тут из туалета вернулась Несс. К юбке у нее пристал кусочек туалетной бумаги, и ни она, ни я не могли его отцепить. Мы смеялись и дурили; я мазнула по нему шоколадом забавы ради. Наверное, тогда мы и сблизились. Она в самом деле была красавица. Теперь я видела красоту, о которой все говорили. Как я могла раньше ее не замечать? Непостижимо! Словом, я поливала кетчупом клочок туалетной бумаги, а она пыталась его отодрать и так хохотала, что оперлась на меня. Мы оказались очень близко. И вдруг… Бамс! До меня дошло! Запах! От нее пахло тем самым ароматом «Джо Малон»!

– Вашим парфюмом, который она похвалила в парке? – спрашивает доктор Робинсон ободряюще-озадаченно. (А что еще надо от психотерапевта – чувствовать, что он с тобой соглашается!)

– Да.

– Вы что-нибудь сказали?

– Да! Я сказала: «О, ты купила такой же «Джо Малон»?» А она уставилась, словно понятия не имеет, о чем это я.

– Как необычно!

– Да уж. Мне показалось крайне странным, что она не упомянула наш первый разговор. И опять я подумала, что она, наверное, не очень отдает себе отчет в собственных действиях.

– Как вы себя почувствовали?

– Полагаю, мне это польстило…

– И всё?

– Нет. Еще, пожалуй, что меня обокрали. Не признавая, что скопировала меня, она как будто меня обкрадывала.

Доктор Робинсон кивает. Переваривает информацию, хмурится.

– А какой это был аромат? Просто любопытно…

Улыбаюсь.

– Нет, не тот, что у вас.

Здесь не разрешают парфюмерию, и любой запах сразу замечаешь. У нее проштрафившийся вид.

– Это масло для душа, – сообщает она, оставляя нас обеих с пикантным образом: голая доктор Робинсон льет под горячую струю «Грейпфрут и мандарин». – Вы завидовали?

– Кому?

– Им обеим, их жизни.

Никогда не была особенно завистливой; от природы я уверенный в себе человек. Но сейчас добросовестно стараюсь разобраться в своих чувствах. Джоунсы меня заинтриговали. Мне показалось, что у Несс с Лией действительно страсть. Я позавидовала страсти.

– Наверное.

– Ее красоте?

Улыбаюсь и качаю головой.

– Нет. Я большая поклонница красоты.

Она смотрит на мои шрамы, и последняя фраза повисает в воздухе, а ее эхо разносится по комнате вместе с ароматом мандарина.

* * *

На сержанте полиции Аллане дешевый пиджак в сальных пятнах. Наверняка доктор Робинсон тоже их заметила. Судя по состоянию сумки у ног, она помешана на чистоте. Слабая защелка расстегнулась, и мне видно содержимое. Все разложено по карманчикам: антибактериальные салфетки, прозрачная косметичка, низкокалорийный овсяный батончик, сигареты с ментолом, корешок книги. Подаюсь вперед и разбираю название: «Отель „У озера“». Читали в книжном клубе, Несс ее терпеть не могла. Доктор Робинсон притворяется, что ничего не заметила. Как бы невзначай наклоняется, застегивает сумку и переставляет на другую сторону.

В этом кабинете я впервые; меня провела сюда по веренице коридоров регистраторша. Или тюремщица, не разберешь… Собственно, может, это даже не она, а он – телосложение, как у носорога. Во внутреннем дворике меня сразила свежесть воздуха. Я остановилась, подставила лицо солнцу. Волосы у меня рыжие, а кожа – землистая, истомилась по свету. Как мало я его раньше ценила!.. Носорожиха дернула за руку, и я поплелась через двор за ее тяжелой перекатывающейся тушей.

Прошли мимо Чокнутой Ситы в телекомнате, с руками, так сказать, не при деле. Я ей помахала, а она уставилась в ответ, как будто впервые меня видит. Что скажешь, чокнутая. Здешнее заведение – сущий муравейник коридоров, дверей, линолеумных полов и мятно-зеленых стен. Миновали столовую. Скрипуха смеется о чем-то с поваром; делаю мысленную пометку – похоже, у них любовь-морковь. Она что-то ему говорит, и он перестает улыбаться. Так постоянно: при моем появлении поворачиваются головы и вытягиваются шеи. Удивленно понимаю, что стала знаменитостью. Наверное, в таком положении и Лия, только улыбки не тают.