Где сходятся ветки - Антон Бильжо

Одержав победу, надеешься, что хоть «спасибо» скажут, а получаешь хер на постном масле. Стелла стояла у входа и хлопала глазами, показывая, что она тут не при делах. Я схватил ее за руку и потащил к дому. В пальмовой тени прижал к волосатому стволу и легонько придушил: «Хорошо повеселилась, на чет хи?»

Кое-как добрались до бунгало: упиралась кошка, орала «как же я тебя ненавижу», разыгрывала спектакль, который всем тут уже вот где. Я кинул ее на циновку и выбил всю дурь. «Сволочь, Вара, не останавливайся, люблю тебя». Вот, чем все это кончилось.

Спустя пару часов мы лежали мокрые, как из матки, дули бонг и смотрели на закат. Утром нос распух. Стелла все прикладывала какой-то корень, но я вспомнил, как она лечила мне ветрянку и угробила бы, если б не Ванин пенс. Короче, с утра пораньше помчался в травмпункт. Оказалось – перелом. Зато принцесса моя месяц с меня не слезала. Тогда-то я и написал ее портрет с питоном на стене в прихожей.

Он был в священных тонах, как день понедельника. Я использовал множество цветов: насыщенно-желтый, кукурузно-желтый, нарциссово-желтый, золотисто-березовый, темно-грушевый, дымно-желтый, ярко-желтый, отборный желтый, янтарный, желтый карри, глубокий зеленовато-желтый, темный золотарник, глубокий желтый, медный, восход солнца, шафраново-желтый, грушевый, блестящий зеленовато-желтый, транспортно-желтый, золотой, желтого школьного автобуса, рапсово-желтый, лимонный, одуванчиковый, песочный, горчичный, кукурузный, незрелый желтый, кремово-желтый, лимонно-кремовый, цинк, мандарин, лазерный лимон. А индигово-персидски-синий питон то ли вползал в мою красавицу через рот, чтобы согреться, то ли выползал из глубин ее черной души.

Давным-давно я пытался описать лицо Стеллы словами. Где-то валяются стишки, может, найду. Краски ухватывают лучше, потому что больше соответствуют тому, чего нельзя сказать. Если окунуть пальцы в мякоть из тюбиков и погладить шершавый холст, можно найти на нем Стеллину щеку, нащупать крылья носа и лезвия глаза. По-другому все это не уловить. Я пишу пальцами, когда есть вдохновение.

Тут, наверно, пришло время раскрыть факты своей биографии, да? Мы жили в Москве. Еще раньше я был бизнюком, но об этом не помню и помнить не хочу. Предки от меня отказались, чем-то я им не угодил. С тех пор не чувствую необходимости пресмыкаться перед авторитетами и встраиваться в системы. Я гопарь и быдлан, поехали дальше. Решение покинуть Рашку далось легко. Жить нужно в кайф. Стелла, как я понимаю, тоже не особо держалась за театр. К тому же были еще причины…

Я познакомился с ней в тридцать два. У меня была своя хата в Москве, в районе Измайлова. По уши втрескался, увидев Соломею на сцене, и потом каждый вечер торчал с букетом под дверьми театра. Назывался он «Ночь», но это вам ничего не скажет. Подвал, куда никто не заглядывает. Главным там был шибко умный режиссер с седыми патлами, рассуждавший про мистерии и души, так что простому человеку не понять.

Стелла говорит, я был мямля, скучный тип, заикался, мекал, бекал, жаловался на то, что у меня никого нет. Короче, задрот и зануда. Она меня пожалела, подобрала. Мы стали жить под одной крышей. В леске неподалеку меня и пописали – пять раз: шрамы я показывал на своем канале, пока не прикрыл его, комментаторы заебали.

Чьих это было рук дело – неизвестно. Могу сказать, что я этому человеку благодарен. Мне была дана еще попытка – стать белым листом, дать краскам расцвести.

Неделю валялся в отключке и за это время превратился в кокон. Это выражение Стеллы. Она сказала, даже внешне все изменилось. Я вылупился брутальным, уверенным в себе самцом, во мне появилось либидо. Жаль, не осталось фотографий из прошлой жизни, чтобы сравнить: раньше, видать, я себя не любил.

Потом Стелла забрала меня домой. Взяла отпуск в театре, пела, читала отрывки своих спектаклей, давала слушать музон и показывала крутое кино. Ей нравилось, что я все вижу по-своему. Например, из раннего: я сказал, что фильмы Антониони – про войну черного и белого. Пятна расположены в шахматном порядке. И я даже думаю, что черное – это женщина, а белое – мужчина. Стелла долго всем это пересказывала.

Дальше был период, когда жена притащила мольберт с красками и пластилин. Первой, и главной моделью стала она сама, кто ж еще?! Я писал ее голой. Часть работ увез с собой. Не всегда вы разберете женскую фигуру в моей мазне. Но это и не важно, главное – экспрессия.

Жаль, в текст сейчас нельзя вставить картинки. Поверьте на слово, моя жена – самая сексуальная телочка из всех, кого вам приходилось видеть.

Еще были эксперименты со светом. Это когда я только начинал говорить. Как не поставишь лампу, дух захватывает, башку сносит. Тогда-то я и написал те стишки. Ладно, раз пошла такая пьянка, найду. Ага, вот они.