Trust: Опека - Чарльз Эппинг

Алекс поплотнее запахнула пальто и, взяв ноутбук, направилась вверх по берегу Лиммат. Она купила собственный компьютер на случай, если все сложится не слишком гладко и ей придется переписать личные файлы с офисного компьютера.

Она чувствовала холод, поднимающийся от реки. Это был специфический альпийский холод — насыщенный, свежий высокогорный холод. Алекс посмотрела вниз на течение реки и заметила, как там стала образовываться небольшая воронка. Водоворот — скорее всего так назвал бы это Эрик. Она представила, как ее затягивает в эту воронку, несет вниз по реке — как тогда в Каскадных горах возле Сиэтла, когда они с отцом рыбачили и Алекс упала в стремительный горный ручей.

Единственное, что она запомнила — тысячи пузырьков, которые поднимались вверх, когда она ухватилась за какую-то подводную корягу, чтобы не унесло течением. Алекс так и держалась за нее, пока отец не вытянул ее на берег. Ей тогда было не больше семи — это случилось задолго до развода родителей, задолго до того, как отец исчез из ее жизни.

Пока она пробиралась вдоль торговых палаток к ярко-оранжевому навесу кафе-кондитерской «Стог сена», в ее голове мелькнули воспоминания о тех быстро поднимающихся пузырьках и о том, как ей пришлось бороться с течением, крепко держась за подводную корягу.

Алекс толкнула тяжелую стеклянную дверь и вошла внутрь. В узком, обитом деревянными панелями фойе стоял аромат шоколада и жареного кофе. Десятки разновидностей шоколада были выставлены на подносах по всей комнате, и все кафе было похоже на одну большую коробку шоколадных конфет.

Алекс прошла в «чайную комнату» в задней части кафе. Там было пусто.

Девушка присела за столик на двоих и стала ждать. Странно, но она чувствовала себя полной сил и энергии. Казалось, похмелье как рукой сняло. Она взглянула на часы. Без пяти восемь.

Справа на стене она заметила черно-белый снимок в рамочке. Снимок этого самого кафе в конце девятнадцатого века: женщины в темных платьях и белых фартуках чопорно стоят у главного входа в кафе. Эта фотография напомнила ей о том времени, когда она работала официанткой «У Талли» в Сиэтле, — до того как поступила в школу бизнеса и начала свою карьеру в одной из престижнейших фирм системного администрирования. Здесь, у Томпсона, — ее первая настоящая работа.

«Не потеряй ее, — говорила она себе. — Сделай все, о чем тебя просят. Расскажи Тоблеру то, что он хочет услышать. Потом возвращайся на работу и веди себя так, будто ничего не произошло».

Распахнулась дверь, и к Алекс подошел худой смуглый мужчина. Он протянул руку. Ему было лет пятьдесят; шикарная шевелюра и резкие черты лица.

— Здравствуйте, я Руди Тоблер. — Похоже, он нервничал. — Рад познакомиться.

Его рукопожатие было крепким, однако рука — холодной.

Он выглядел обеспокоенным, даже напуганным. Совсем не похожим на того забияку по телефону.

— Давно ждете? — спросил он.

Алекс отрицательно покачала головой.

— Ну и хорошо.

Тоблер сел и придвинулся поближе к столу.

— Вы уже что-то заказали? Кофе тут восхитительный. Они сами мелют зерна. А горячий шоколад, говорят, лучший в мире.

— Я буду просто кофе, спасибо.

Тоблер с места сделал заказ:

— Два эспрессо с булочками.

Он снова повернулся к Алекс.

— Спасибо, что пришли. Я весь внимание. Жду, что вы расскажете, чтобы пролить свет на смерть моего отца.

— Но мне нечего рассказывать, господин Тоблер. Я уже говорила вам по телефону, что не имею ни малейшего понятия…

— Называй меня Руди. Это сокращенно от Рудольфа. Так звали и моего отца, — перешел он на «ты». Он снял свой твидовый пиджак и повесил на спинку стула. — Предпочитаешь разговаривать по-английски или по-немецки? По акценту вижу, что ты американка.

— По-английски. Я изучала немецкий в колледже, но сейчас запустила. Когда люди начинают общаться на швейцарском немецком, я и слова…

— Не проблема. Тогда будем разговаривать по-английски. Я много времени провел в Штатах, больше всего в Лос-Анджелесе. Как ты уже знаешь, я занят в киноиндустрии. — Он сложил руки на столе. — Ну-с, с чего начнем?

— Что вы имеете в виду? Я сказала, мне не о чем вам рассказывать. И нечего добавить.

Он несколько секунд не мигая многозначительно смотрел на нее своими большими голубыми глазами.

— В октябре 1987-го в Тунисе убили моего отца. Никто не знает, что он там делал, но… — Тоблер прикусил губу, потом продолжил: — Я хочу сказать, что наша семья иногда ездила в Тунис отдыхать, когда я был маленьким. Но мы давно уже там не были.

Подошла официантка и принесла кофе. Она поставила на стол маленькую корзиночку с круассанами и, слегка поклонившись, скрылась за дверью кухни.

— Однажды утром нам позвонили из тунисской полиции, — продолжал Тоблер, — и сказали, что тело моего отца нашли на главной площади в Сусе, под стенами крепости. Причины его смерти так и не были geklärt… не были прояснены.

Руди сделал глоток кофе. Его руки дрожали.

— Поэтому я прошу тебя рассказать мне все, что ты знаешь.

— Но я уже говорила вам, мне ничего не известно о вашем отце.

— Тогда откуда ты взяла его имя?

Алекс тихо сказала:

— Просто… имя Рудольф Тоблер было в некоем коде, с которым я работала. Вот и все.

— А что там насчет банковского вклада в 1987-м?

— В коде была указана дата — 19 октября 1987-го.

— Это за четыре дня до смерти моего отца. — Тоблер посмотрел Алекс прямо в глаза. — Еще что-нибудь было?

— Ничего. — Алекс сделала глоток кофе. Он был обжигающе горячим.

— Можешь написать мне код? — попросил Руди.

— Зачем? — Алекс пожала плечами. — Он вам не поможет.

— Пожалуйста.

Он пододвинул ей салфетку.

— Просто напиши его. Я хочу получить хоть что-то.

— Зачем? Это бессмысленно.

— Сделай это для меня. Пожалуйста.

Он достал из кармана пиджака позолоченную ручку.

— Это единственное, о чем я прошу. Потом можешь идти.

— И вы больше не будете мне докучать?

— Обещаю. Я не могу узнать от тебя больше того, что ты знаешь, правда? — Он протянул ей ручку. — Пожалуйста. Прошу тебя.

— И вы даете слово никогда не звонить моему приятелю? — Алекс взяла ручку. — Никому не рассказывать о нашей встрече?

— Обещаю. — Руди уронил колпачок ручки и наклонился, чтобы поднять его.

Алекс стала писать.

— По правде говоря… — Руди снова сел и отхлебнул кофе. — Ты не возражаешь, если я задам вопрос?