Все оттенки боли - Анна Викторовна Томенчук

зла, в место, которое не смогло лишить ее жизни, но почти лишило души, исковеркав детство и представления о справедливости, несправедливости, морали и истине, она бы рассмеялась такому шутнику в лицо. Она бы бросила в него доказательства, указала на чуть заметную татуировку с предательским номером, навсегда выгравированным на ее проклятой душе, а потом отправилась бы в ближайший подвал, где производят алкоголь, которому закрыт вход на рынки возрожденной Европы, и заглушила бы шок призрачным намеком на забвение.

Если бы ей сказали, что можно начать заново, найти в себе силы, соткать себя из чужих ожиданий и страхов и снова научиться жить, полюбить и обрести смысл в жизни после того, как весь мир был лишен этого смысла по мановению жестокой руки, она бы не поверила.

Но именно она и именно сегодня стояла на пороге небольшой недавно отстроенной больницы закрытого города ученых Спутника-7. Города, в военное время носившего совершенно другое название. Города, истинное предназначение которого не читалось в великолепных улицах, построенных по советскому образцу. Квартиры с высоченными потолками, чистота, порядок, правила, наука. Парки. Театр.

Маленький город был похож на целое государство. Смешно. Она так и не смогла уехать от него далеко. Осела в Треверберге, вышла замуж за человека, который спас ее из рук врага в тот момент, когда надежда, подпалив прогнившие опоры души, чуть не уничтожила ее, – и многих других детей и подростков, номер на чьей руке свидетельствовал о принадлежности Объекту. Объекту и чудовищам в человеческом обличье, которые совершали бесчеловечные поступки во имя жестокого бога по имени Наука.

А теперь Габриэла вернулась в Спутник-7. Уже не маленькая девочка – ей двадцать семь, она дипломированный врач. Вернулась женщина, жена. Пусть, в отличие от мужа, она не трудилась в лабораториях, на которые и смотреть не могла после пережитого, она заняла себя другим: спасением жизней, реабилитацией, выводом людей из крайней степени истощения. Даже если это никогда никому не пригодится. Даже если войны больше не будет, она хотела оказаться готовой к самому страшному сценарию.

Габриэле было восемь, когда она попала в один из самых страшных медицинских лагерей Третьего рейха, секретный настолько, что его не отмечали на официальных картах, а Гиммлер приезжал сюда лично, чтобы принять доклад или посмотреть на жертв, которых в документах бездушно называли «респондентами». Направлений работы было много. Габи повезло – она попала к тем, кто изучал психическое.

Но повезло ли?

Молодая женщина стряхнула с себя оцепенение и сделала шаг в новую жизнь. Ее ждал главный врач для последних инструкций, ждал отдел кадров для подписания документов. А дома ждал муж. Глубокий вдох. Выдох.

Здравствуй, Спутник-7, город тревог, достижений науки и обмана. Город, построенный на крови, страданиях. Город, в катакомбах под которым когда-то почти что свершилась история.

Позже

Темно-синие глаза мужа смотрели на нее с любопытным вниманием, свойственным ученым. Дэвид никогда не выбирал между семьей и призванием. Габриэла и не требовала от него невозможных решений. Он был молодым врачом в концлагере, сбежал и вернулся туда в составе отряда направляющихся в Берлин советских воинов. И вытащил ее из клетки. Его теплые руки сохранили ее сердце, а беспрецедентная синева – она больше ни у кого не видела таких глаз, одновременно холодных и внимательных, пытливых и ласковых, – смягчила омертвелую душу.

Ей было двенадцать. Ему – двадцать два. Она – заключенная. Он привел в лагерь солдат и помог им зачистить каждую комнату, каждый уровень бесконечной бездны катакомб лабораторий. Он спас их всех. Как сумел.

Это было давно, пятнадцать лет назад, но обостренная возвращением в город память терзала Габриэлу каждую секунду. И только сейчас, спрятавшись от всего мира в теплых руках мужа, молодая женщина закрыла глаза и позволила себе глубокий осторожный вздох. Тихо-тихо. Ведь никто и никогда не должен услышать, что тебе больно и страшно. Твои эмоции – твои убийцы. Ты должен их скрывать от всего мира. Кроме Дэвида.

Она коснулась каштановых волос мужчины, потянула за кончики, и он с тихим смешком опустил голову, позволив себя поцеловать.

– Прости, – прошептал он.

– Я понимаю.

– Не понимаешь. Мы могли уехать в Штаты. Я мог уехать и забрать тебя с собой сразу после Капитуляции.

Мог. И тогда поставил бы на себя вечное клеймо, смешав свое имя с именами ученых Третьего рейха, которые нашли себе защиту под пестрым звездным флагом.

– Мы там, где должны быть, Дэвид.

– Мы там, где должны быть. И ты должна знать.

Она подняла глаза на мужа. Светлые волосы упали на лицо, но Габриэла не обратила на это внимания. Ее занимало только одно – то, что он сейчас произнесет. Сердце остановилось, губы приоткрылись. Женщина ждала.

– Они возобновляют эксперимент, – чуть слышно прошептал Дэвид. – Я встречался с Нахманом-младшим. Финансирование выделено, работы запущены. Ищут специалистов с нужными профилями.

– И ты?

Он покачал головой.

– К счастью, у меня другая специализация. Но нашу лабораторию перевели. На уровень глубже. Так я и узнал.

Она отшатнулась и посмотрела на мужа с чувствами, отчаянно напоминающими ярость. И боль.

– Зачем ты сказал мне?

– Потому что мы договорились. – Его мягкий голос с еле уловимым акцентом, природу которого Габриэла так и не смогла разобрать за девять лет их брака, за всю подаренную им жизнь, привычно успокоил, охладив звенящие от напряжения нервы. – Сейчас все иначе.

– И респонденты – добровольцы?

Он потупился.

– Не знаю, что происходит там. А у меня… Я работаю на другой стадии технологического процесса.

Габриэла медленно выдохнула и обхватила себя руками. Дэвид не шевелился. Он знал ее лучше всех в мире и понимал, когда не стоит разрушать монолит ее одиночества. Она боролась с эмоциями внутри себя. Как делала всегда. С помощью чего смогла выжить в аду.

– Дэв…

– Да?

– Я люблю тебя. Делай что должен.

Женщина протянула руку, и хрупкие пальчики с аккуратным кольцом на безымянном скрылись в его ладони. В комнате повисла тишина. Но теперь она не звенела, не разрушала, а созидала, огораживая двоих от изменившегося мира. От мира, где всегда есть секретные лаборатории, от мира, где всегда идет борьба за мощь и власть. И ученые находились на острие этой борьбы. Так было всегда. И так будет всегда.

А каждый живет так, как умеет.

II

После Второй мировой войны

Любовь.

Нежность.

Преданность.

Тяга.

Влечение.

Все это убивалось в лагерях. Все это выжигалось каленым железом, души опустошались. Если твое созревание проходило в аду, ты либо погибал, либо сам превращался в