Токсичный - А. Л. Вудс

И семья, почти точные копии ее и меня, с ее улыбкой и моими глазами, свидетельство нашей любви. Доказательство того, что мы с ней сделали что-то правильное, несмотря на дерьмовые расклады карт, которые нам раздала жизнь.

Но та ночь, когда я был лишен возможности услышать первые жизнеспособные крики наших детей, когда один неверный шаг проложил тропу войны в моем сознании, и я мерил шагами приемную больницы, практически выжигая следы на полу, ожидая услышать, что с ней все в порядке, была самой страшной ночью в моей жизни.

Я никогда не хотел испытать это снова. Это был ад, не похожий ни на один другой.

Мое сердце несколько раз чуть не останавливалось, потому что, несмотря на отчаянные молитвы, беззвучно слетавшие с моих губ, мои переговоры с Богом из религии, с которой я порвал, и с любой другой высшей силой, которая меня слушала, ошеломляющая мысль о том, что я стану вдовцом, звучала громче всего остального, погружая мой разум в невозможную тьму, через которую я не хотел проходить снова.

Она выжила, и врач холодно заявил, что наши шансы расширить семью в будущем крайне маловероятны.

Меня это устраивало. Я был доволен этим.

У меня была она. У нас были наши дети.

У нас было все.

Но это? Такое чувство, что мы издевались над Смертью, и я был чертовски напуган и изо всех сил старался сдерживать выражение своего лица.

Я знал, что должен что-то сказать. Я практически слышал, как шестеренки в ее голове вращаются со скоростью мили в минуту.

— Ракель...

Она перебила меня с паникой на посеревшем лице.

— Я не знаю, смогу ли я сделать это снова, Шон.

Она посмотрела на меня снизу вверх, слезы скатились с ее нижних ресниц.

— Прости. Но я не знаю, могу ли я... я… — задыхаясь, произнесла она. — Я так напугана, и мне стыдно за то, что я так себя чувствую.

Боже, я тоже. Мои плечи опустились, и я не был уверен, от облегчения это или от стыда.

Я прижал ее к себе, впиваясь в нее подушечками пальцев. Я хотел бы просто избавиться от этих чувств.

— Что со мной не так? — пробормотала она. — Это ненормальная реакция.

Глядя в ее лицо, я запрокинул ее голову назад. Я почувствовал, как мой пульс застучал в ушах, когда ее взгляд встретился с моим.

— Ракель, ты чуть не умерла.

Это заявление высосало весь кислород из комнаты, ее глаза вспыхнули.

— Чувство страха, — я сглотнул, прежде чем нашел в себе силы продолжить говорить, — или неуверенность, это не делает тебя плохим человеком. Твоя реакция нормальна.

Ее кивок был натянутым, подбородок дрожал.

— Я снова беременна, — прошептала она, не веря своим ушам.

Слезы цеплялись за ее ресницы, как маленькие переливающиеся драгоценные камни, прежде чем соскользнуть, стекая по щекам и встречаясь на подбородке. Смех, который она издала, прозвучал как сдавленное рыдание, когда она наклонилась ко мне. Я сделал единственное, что мог сделать в тот момент — обнял ее.

Этот день был для нее адом.

Медленно отпустив ее, я потянулся к ее руке. Удерживая ее ладонь в своей, мы медленно продвигались к тестам на беременность, разложенным на двух равномерно разорванных квадратиках туалетной бумаги на стойке. На обоих палочках красовались две сплошные линии, подтверждающие то, что мы уже знали.

— Ты поверишь, если я скажу, что они дали положительный результат в течение сорока пяти секунд? — заявила она, широко раскрыв глаза. — Сорок пять секунд, Шон. Что с твоей спермой?

Я заправил ее волосы за уши, ухмыляясь ей сверху вниз.

— Не знаю. Думаю, ты ей нравишься.

— Знаешь, — начала она, вздернув подбородок к небу. — Я все думаю, как… на данный момент это почти иронично.

— Какая часть?

— Я никогда не хотела детей.

Она пожала плечами, рассмеявшись в нос.

— И теперь, когда у нас их двое, я не могу представить жизнь без них... — ее губы изогнулись в легкой улыбке, —...или без тебя.

Тепло разлилось у меня в груди, и я поборол комок в горле и покалывание в глазах, потому что о чем все не предупреждали насчет принятия отцовства, так это о том, что оно преображает тебя так, как ты был к этому не готов. Ваши эмоции обострились, самосознание усилилось, и каждое решение, которое вы принимали, принималось с учетом того, как это может повлиять на вашу семью.

Она смахнула тыльной стороной запястья еще одну слезинку, скатившуюся из уголка ее глаза, и легкая улыбка растаяла, когда реальность снова обрушилась на нее.

— Что мы будем делать?

— Делай все, что захочешь, — честно ответил я.

Не то чтобы я хотел возложить бремя принятия решения исключительно на нее — я бы взвешивал с ней все "за" и "против" до последнего часа. Дело было в том, что я понял, что эмоциональные и физические последствия родов близнецов повлияли на нее сильнее, чем на меня, несмотря на мой страх той ночью.

— Если ты хочешь завести еще одного ребенка, у нас будет еще один ребенок. И я унаследую любой риск, связанный с этим решением.

В ее глазах на мгновение промелькнула тревога, ее следующий вопрос вытянул весь воздух из комнаты.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда мы не сделаем этого.

Для меня это действительно было так просто. Ее комфорт в собственном теле не подлежал обсуждению, как и всегда.

Я бы никогда не поставил под угрозу ее желания своим собственным, и я не был заинтересован в торге в ситуации, которая казалась почти зловещей.

Краска отхлынула от ее лица, голова поникла.

— Мне ужасно даже думать об этом... после того, что случилось с Пен...

Я перебил ее:

— Опыт Пенелопы — это не наш опыт, Ракель.

Она схватилась за локоть, переминаясь с ноги на ногу, пока мое заявление мариновалось. Она не могла взять на себя ответственность за опыт кого-то другого, будь то лучшая подруга или нет.

— Точно так же, как то, что Пенелопа сейчас беременна, не твоя.

Мне казалось, что мой разум мчится со скоростью мили в минуту, просто пытаясь переварить услышанное.

Я был в таком противоречии со всем.

С одной стороны, мысль о том, что она снова беременна, вызывала у меня желание колотить себя в грудь, как