Токсичный - А. Л. Вудс

Я не торговался и никогда не позволил бы ничему поставить под угрозу ее безопасность — ни ребенку, ни какому-то ублюдку в магазине.

Я бы позвонил Марии завтра утром, чтобы решить, как с этим справиться. На мою жену напали, и я хотел, чтобы книга попала в того, кто это сделал.

— Такое чувство, что жизнь снова проносится мимо меня, — сказала Ракель. — Так быстро, что мне кажется, я едва могу отдышаться. И я просто хочу... — она осмотрела ванную.

Она была практически размером с ее старую холостяцкую квартиру. В нашей ванне лежали детские игрушки для купания и пенная смесь для ванн. Их крошечные банные халаты в красно-белую клетку висят на крючке рядом с моими и Ракель, размером для взрослых.

— Ты просто хочешь, чтобы время замедлилось.

— Немного, — призналась она. — Близнецам исполнится два года в мае следующего года. У них появились зубы, и они связывают короткие предложения. Они подвижны и любопытны… и так похожи на тебя.

Она издала смешок, который медленно затих.

— И теперь, какая-то часть меня… Я имею в виду, мне интересно, если... — она положила руку на живот, опустив взгляд вниз. — Боже, я даже не могу поверить, что говорю это… если бы этот был похож на меня.

Я на минуту закрыл глаза, делая резкий вдох.

— Знаешь, это странно. Кажется, проще простого не переживать из-за этой беременности и не подвергать опасности все, что мы построили.

— Но есть и другая сторона медали, — начал я, внимательно оценивая ее. — Мы создали еще одного ребенка.

Она уступчиво кивнула головой, ее голос дрогнул, когда она повторила мое заявление:

— Мы создали еще одного ребенка.

— Нам не нужно решать прямо сейчас, Хемингуэй.

Я провел тыльной стороной костяшек пальцев по изгибу ее мягкой щеки, наслаждаясь тем, как опустились ее веки, и она подалась навстречу моему прикосновению с тихим звуком удовольствия.

— У тебя был тяжелый день.

Она кивнула.

— Мне бы не помешало отвлечься, — она тревожно вздохнула. — Куда ты собирался меня отвезти?

Мой рот растянулся в асимметричной улыбке. Ракель, возможно, подумала, что близнецы похожи на меня, но когда она вот так смотрела на меня из-под опушки своих темных ресниц, округлив глаза от любопытства и вопросительно приподняв брови, это был тот же взгляд, которым близнецы одаривали меня, когда они становились свидетелями чего-то в первый раз.

— Фестиваль страха.

У нее отвисла челюсть, рот приоткрылся от разочарования.

— Фестиваль страха?

Я неохотно кивнул, наблюдая, как выражение ее лица на долю секунды стало каменным.

— Да, сегодня я определенно больше не выдержу страх.

— Значит, это отказ от просмотра «Кошмара на улице Вязов» сегодня вечером?

За последние пару недель у них была грандиозная съемочная процессия, и мы посмотрели несколько фильмов.

Ракель побледнела, ее губы презрительно скривились.

— Я ненавижу этот фильм, — напомнила она, бросив на меня острый взгляд.

Она имела в виду наше первое свидание, когда я привел ее сюда посмотреть старый дом — до пожара и перестройки.

Я почесал щеку, моя борода пощекотала подушечки пальцев.

— Забавно, это почти как если бы мы не покупали дом, который, по твоим словам, напомнил тебе о том фильме.

— Мы этого не делали, — поправила она, вздернув подбородок к небу. — Ты восстановил его в кое-что получше.

Она была права. И каким-то образом, неосознанно, все это было реконструировано и спроектировано с учетом ее предпочтений, хотя тогда я этого не осознавал.

Нейтральная цветовая гамма, выбранная Пенелопой, сочеталась в бренде с оттенками, к которым Ракель, естественно, тяготела, в ней очарование старого света органично переплеталось с влиянием современности. Здесь было множество окон, выходивших во двор, где она могла помечтать наяву.

Все, что у меня было, все, что я делал, предназначалось для нее и нашей семьи.

У меня было все, чего я только мог пожелать, прямо здесь, с собой. Я бы никогда ни за что этим не рискнул.

Но это еще не означало, что я перестал с ней играть.

Я уткнул подбородок в шею, послав ей жуткий взгляд из-под бровей, прежде чем начал насвистывать печально известный детский стишок из фильма.

Она посмотрела на меня сузившимися глазами.

— Прекрати, Слим.

— Слим? — я запротестовал со смехом, изображая обиду, хотя вполне заслуженно. — Ты не называла меня так уже много лет.

Ракель подошла ближе, ее цитрусовые и ваниль почему-то стали еще ароматнее. Она положила теплую ладонь на мою твердую грудь, наклоняясь ко мне.

— И если ты знаешь, что для тебя лучше, твои шансы не будут велики сегодня вечером.

Я понятия не имел, что это вообще обсуждалось сегодня вечером, но я чертовски уверен, что не собирался отказываться.

— Это так? — я горячо допытывался.

Каждое нервное окончание в моем теле гудело, мой разум остро ощущал каждый едва уловимый жест, который она делала, от прерывистого дыхания до того, как приоткрывались ее губы.

Она попросила отвлечься, и я был более чем счастлив это сделать.

Ее улыбка была сплошным флиртом, когда она приподнялась на цыпочки, тонкие руки скользнули по моим плечам, пальцы запустились в мои волосы. Ее поза приказывала моему телу приспособиться к ней, моя талия изогнулась, чтобы губы губы были на одном уровне с её губами. Ее рот с готовностью открылся для меня при первом же прикосновении моих губ к ее, ее язык ласкал мой с фамильярностью, которая разожгла первобытный голод, пробуждающий мое тело к жизни.

Кто-то напугал ее сегодня — кто-то, кто был не только мной, пытаясь предать жуткость праздника и ее любовь к этому времени года.

Когда мои руки обвились вокруг нее, я прижал ее к себе, чувствуя, как ее бешеное сердцебиение пульсирует синхронно с моим собственным.

Кто посмел бы угрожать тому, что принадлежало мне? Эта могущественная женщина, мать моих детей (снова беременная) кто бы...

Она прижалась ко мне бедрами в поисках трения, отвлекая меня от моих напряженных мыслей. Я встретил ее на полпути, прижимая к стене ванной, удерживая одну руку над ее головой, а другой притягивая к себе для следующего вращения ее умелых бедер.

Боже, я бы сжег этот гребаный мир дотла ради нее.

— Если ты не прекратишь все это раскачивание, ты доведешь меня до крайности, — предупредил я, в моем тоне появилась твердость.

— Человек за бортом.

Она перекатилась вперед; ее тихий смех был сексуальным.

— Нам нужно забрать близнецов...

Ее рука скользнула