Последний паром Заболотья - Настасья Реньжина

– Ира! – тихо сказал Михаил. – Не заводись.

Он не хотел ругаться – не любил. Скандалы, разговоры на повышенных тонах, обиды казались ему пустыми, лишними, когда можно сесть, поговорить, решить словами. Но Ира с каждым годом кричала громче, кричала чаще, злилась даже на мелочи.

– Я и не завожусь. Прям как наша стиралка, – сквозь зубы сказала она.

– Что? – не понял Михаил.

– Стиралка, говорю, полетела. Новая нужна.

У Михаила опять сжалось.

– У нас нисколько нет?

Деньги из заначки тратить на стиральную машину Михаил не хотел. Сколько она стоит, тысяч шесть-десять? Строительство дома все дальше. Такие урожайные дни, как сегодня, случались нечасто. Хорошо, если хотя бы одних туристов удавалось свозить к церкви. Прошлую неделю и вовсе без заработка – каждый день дождь, паром только машины с продуктами с одного берега на другой доставлял.

– Есть чуть-чуть, – сказала Ира. – Но это Алене на первый класс.

– Дак там что, много надо?

– Дак форма, – опять передразнила Ира. И безразлично стала перечислять: – Портфель, тетрадки, учебники, гольфы, туфли. Сам решай, много ли. Или ты хочешь, чтобы твоя дочь в школу оборванкой пошла? Чтоб ее нищенкой дразнили? Она и без того будет в Лотошино пешком ходить, потому что у нас в Заболотье детей мало, школу закрыли! – Ира все же заводилась. – А тебе все равно! Ты же вообще не думаешь о дочке! Уцепился за эту сраную деревню, за этот сраный дом! Это уже не Заболотье, это настоящее Болото, и мы сидим в нем, ждем, пока засосет. А нас уже засосало! Уже! Все уезжают. На прошлой неделе Крайновы и Поповы уехали. Одни в Вологду, другие в Череповец. Оставили тут все, и нормально им. Потому что они понимают, что ловить в Заболотье больше нечего – скоро сгинет! Но мы с тобой сидим, ждем у озера погоды. У нас же дом – полная чаша, нам его нельзя оставлять.

– Дак у меня работа, – возразил Михаил.

Из Заболотья ближе всего до паромной переправы, удобно добираться на велосипеде или вообще пешком. Ира же хочет в Белозерск переехать, а оттуда только на машине, а Михаил не водит машину, потому что ее нет. И денег на нее нет.

– У меня тоже работа, – сказала жена. – Дак…

– Ну вот…

Ира не дала договорить:

– У меня работа. И что мне, вечно в этом заболотском сельпо сидеть? Можно подумать, всю жизнь об этом мечтала. Это та работа, которую потерять страшно, да? Твой любимый паром зимой и вовсе стоит. Нам с такими работами даже стиралку не купить, а мы чего-то держимся. И дочку в школу не собрать нормально, потому что денег вечно мало.

– Можно к школе что попроще взять, – сказал Михаил.

Ирина смела всю морошку на пол одним махом руки.

– Попроще? Куда проще? Куда проще, Миша? Миша!

Раздавила босыми ногами ягоды, запахло сладко-сладко.

– Ну куда я поеду, Ир? – повысил голос и Михаил, не сдержался. – Кому я там нужен, в этом твоем Белозерске? Я там никого не знаю, меня никто не знает. Можно подумать, ждут нас там с распростертыми объятиями, тыщу работ сразу предложат – выбирай не хочу. И заживем богато, это только в Заболотье мы бедные, а как выедем отсюда, дак сразу все наладится! Так, что ли?

Ира промолчала. Михаил успокоился:

– Чуть ужмемся – и все купим.

– Мы и так всю жизнь ужатыми живем! – крикнула Ира. – Втиснулись в кошмарный домик и терпим, тремся плечами друг о друга и терпим.

– Я, что ли, виноват?

– А кто? Я?

На кухню вбежала Алена.

– Мама-папа, не ругайтесь!

И в слезы. Михаилу в штаны вцепилась.

– Не надо. Не надо. Не надо, – рыдала девочка.

Михаил с Ирой замолчали – при Аленке ругаться нельзя, ей положено расти в любви и заботе. Забыла об этом Ира, не вспомнил Михаил. Кричали, кричали, кричали до хрипоты, Алена плакала, прижавшись к папе. Михаил молча обнимал дочку.

– Я всю жизнь на этой старой дуре! – зашипела Ира, указывая в коридор, туда, где стояла стиральная машина, больше похожая на железную бочку грязно-бирюзового цвета. – Она и не отстирывает толком. У всех уже автоматы, а у меня ведро! Полощу твою мазуту руками. Руками!

Ира выкинула ладони вперед, словно хотела добросить их до лица Михаила.

– Мама! Мама! Не надо! Я могу полоскать папин мазут!

Алена отцепилась от Михаила, бросилась к Ире, обхватила ее ноги.

– Ой! Ты еще!

Но успокоилась, перестала кричать, выдохнула. Ира чувствовала себя гадкой и одновременно правой. Ей сразу вспомнились Капустины. Они всегда ей вспоминались во время ссор или когда Михаил упирался, отказываясь из Заболотья уезжать.

Капустины были обычной семьей, интеллигентной по деревенским меркам: Светлана работала в школе, учителем математики и черчения, Славик на пилораме, Даша училась в девятом классе. Жили, как все в Заболотье, не богато, но и не бедно. Их ставили в пример другим: Славик стал работником года, Светлана получила районную грамоту, у Даши одни пятерки в дневнике, у Капустиных лучший цветник, у Капустиных лучшее подворье, Капустины победили в конкурсе «Папа, мама, я – спортивная семья».

А потом все рухнуло. Одно за другим ломались звенья жизни Капустиных, с грохотом падали вниз.

Школу закрыли, назвав это оптимизацией. Светлана осталась без работы. Попробовала устроиться в школу в Лотошино, куда уже перевели Дашу, но там не нужны были учителя черчения, учителя математики, там искали уборщицу, и чтобы она по совместительству звонки подавала. Для Светланы унизительно. Она побегала в поисках работы, а потом заболела. Чем, так никто в Заболотье и не узнал. Одни говорили, что с мозгом связано, другие твердили, что с сердцем. Одни считали, это все из-за закрытой школы, другие, что старая болезнь проявилась. Сначала Светлана лежала дома, не могла встать с кровати, потом ее увезли в больницу в Белозерск.

Через два месяца Светланы не стало. Не спасли.

Славик начал пить. Он и до этого был не прочь, но по праздникам, по чуть-чуть. Теперь же повод был столь огромный, что пил Славик каждый день. Пил до беспамятства, до синих губ, до западающего языка. Даша бегала по соседям, умоляя помочь. Однажды и к Ире прибежала: «Там папа! Папа задыхается!» Ира впервые доставала язык, запавший в горло. В стрессе как-то догадалась, что нужно его поддеть ручкой ложки, потянуть, дать Славику воздуха. После у нее сутки тряслись руки – никогда прежде она не спасала алкоголиков, а Даша с тех пор всегда прибегала к Ире, если