Левый берег Дона - Александр Масалов

- Черт, - сказал Шерхан. - Не понос - так золотуха. Одну минуту. - Он набрал другой номер и сердито заговорил: - Макс у тебя был?.. А потом?.. Когда выяснишь, перезвони. - И с улыбкой - Чернощекову: - С бабками маленькая заминка. Мое предложение остаётся в силе.

- Какое предложение?

- Ты переуступаешь нам часть бизнеса и получаешь материальное вознаграждение. Мы со своей стороны оказываем тебе и твоей фирме любую помощь.

- Денег я не получил. Значит, сделка не состоялась.

- Не залупляйся, Черный.

- Если хочешь продолжить разговор, моё контрпредложение таково. Покупать часть предприятия - абсурд, ты ставишь меня в неловкое положение. Купи всё разом, и я выйду из дела.

- Сколько хочешь?

- Три миллиона будет в самый раз. Баксами, разумеется.

Шерхан громко расхохотался. Абсолютно искренне. От всей души. А потом вмиг став серьезным, сказал:

- Паша, ты совсем е...нулся.

- Полегче на поворотах!

- А хули мне с тобой, с козлом, на поворотах тормозить? Кто ты такой? Сейчас тебе не торговаться надо, а определить жизненные приоритеты - что тебе важнее: быть живым, быть мертвым или быть владельцем разорившегося агентства!

- Ты прав, - сказал Чернощеков, вскинув правую руку ладонью вперед. Словно в нацистском приветствии.

Шерхан не знал, что он левша. Пока бывший учитель соображал, почему собеседник вдруг пошел на попятную, Чернощеков повернулся боком и левой рукой выхватил пистолет, засунутый за брючный ремень. Получив пулю промеж глаз, Шерхан рухнул на землю. Боковым зрением Чернощеков увидел пистолет в руках у Кислинского...

Выжить при подобном раскладе шансов практически не было, но Чернощекову повезло. Сразу упав на землю и паля туда, где стояли мальчики Шерхана, он откатился за мерс. В мерс сразу же долбанули из помповика, и на голову Чернощекова посыпались битые стекла. Высунувшись с другого бока, директор "Щита" выпалил ещё пару раз и тут обнаружил, что стрелять, собственно, больше не в кого…

- Вы целы, Павел Юрьич? - спросил Кислинский.

Как-то странно придерживая левой рукой правую, он подошел к лежащему бритоголовому, который громко стонал, и выстрелил ему в голову. Боевик дернулся и стонать перестал.

- Вроде да, - сказал Чернощеков и нервно хохотнул. Он еще не верил в то, что произошло. Ему казалось, что он спит и видит сон. Сейчас проснется, откроет глаза и увидит край подушки... - А ты как?

- В плечо попали, суки, - сказал Кислинский. - Вот этот попал... - Он указал куда-то вниз и вдруг заорал с остервенением: - Падло, убить тебя мало... - И снова принялся стрелять в труп, крича: - На!.. На!.. Получи, сука!..

Кончились патроны, и боёк вместо очередного выстрела лишь сухо щелкнул о металл. Васька опомнился.

- Сейчас мусора прикатят, - сказал он. - Павел Юрьич, уезжайте отсюда!..

Чернощеков огляделся. Шерхан и шестеро боевиков были мертвы. Двое охранников агентства - тоже. Только один лежал, обхватив руками развороченный живот, и не стонал, а как-то сдавленно мычал. Чернощеков склонился над ним.

- Геша, как ты? - спросил он. Охранник промычал что-то неразборчивое. - Ничего, я такие ранения видел - тебя вылечат...

- Уезжайте, - повторил Кислинский. - С мусорами я сам поговорю. Пистолет у вас незасвеченный?

- Нет.

- Оставьте его мне. Пальцы я сотру.

- Позвони "02", - сказал Чернощеков, протягивая свой "ТТ". - И вызови скорую...

- Быстрее, - крикнул Кислинский, указывая на трассу. - Уже едут.

БМВ с выбитым боковым стеклом и несколькими пулевыми пробоинами в багажнике рванул с места. Васька проводил его взглядом и достал телефон.