Ненужные - Александр Варго

– Сто сорок рублей.

Сапог поскреб подбородок.

– Сто сорок тыщ, что ли?

– Ну да.

Уголовник присвистнул.

– И чего ж ты от меня хочешь, болезный? Я похож на фраера, у которого в пиджаке сто сорок тыщ запасные припрятаны? – спросил он. В голосе Сапога звучало неподдельное изумление, как если бы ему приходилось объяснять несмышленому ребенку, почему день сменяет ночь.

Керосин ничего не ответил, и бывший зэк вновь потянулся к бутылке.

– Какой срок у тебя? – полюбопытствовал он, наполняя стаканы.

Керосин нервно сглотнул.

– Неделя. Это край, Сапог. Ты просто не знаешь Чингиза. Он…

– Да срал я на твоего Чингиза, – с нескрываемым презрением обронил Сапог. – У меня с ним общих дел нет.

– Сапог, но я…

Керосин вновь закашлялся.

– Кашляй в другую сторону, – потребовал Данилыч, со скрипом отодвинув табуретку в сторону. – Не хрена тут своими слюнями людей заражать!

Керосин даже не посмотрел в сторону пожилого человека.

– Сапог, он меня убьет, бля буду, – захныкал он. – Ведь я же выручил тебя, братуха… Когда… кха! Когда у меня был лавандос, я ведь помог тебе, и ты помнишь! Сам сказал! Теперь… теперь я тебя прошу! Как брата прошу, выручи!

На лице Сапога не дрогнул ни один мускул.

– Ну, будем здоровы, – спокойно произнес он тост и, не чокнувшись, выпил. Потянулся к ломтику сала, степенно отправил его в рот.

– Ты, Керосин, наверное, забыл, что я с тобой в полном расчете? И твое бабло я тебе вернул. А что касается выручить… Ты, по ходу, с башкой вообще не дружишь. Где я тебе столько деньжищ найду? Банк ограблю? Почку продам?

Керосин, не зная, куда деть зудящие руки, судорожно вцепился в костыль. Глядя на него, Данилыч неожиданно подумал об утопающем, который из последних сил вцепился в трухлявую деревяшку.

– Я не знаю. Может, просто побазаришь с Чингизом? Ты в авторитете, тебя многие знают, – взмолился Керосин.

– Ага. Щас, сорвался и побежал. Нет, Керосин, разруливай сам свои косяки. Долг – дело чести. А ты свою честь, как я погляжу, растворил в этом долбанном «крокодиле». Не торчал бы на всякой дряни, не было бы этого геморроя.

Лицо Керосина приняло такое горестно-плаксивое выражение, какое только может возникнуть у ребенка, которому неожиданно отказали в покупке долгожданного подарка. Плечи обвисли, водянистые, лихорадочно блестевшие глаза быстро потускнели. Казалось, кто-то невидимый просто нажал на кнопку, выключив Керосина, как ставший ненужным фонарик.

– Ме… меня у… убьют, Сапог, – прошептал он. От охватившей его паники наркоман начал заикаться. – Ссс… Сапог, знаешь, чт… что Чингиз сд… делает с должниками? Од… одному парню он отрезал все пальцы н… н… на руках. А другого пацана попросту сожгли. Он бе… бегал по дому, как живой факел, и кричал. По… понимаешь?

Сапог продолжал сидеть с каменным выражением лица. Он ткнул пультом в DVD-проигрыватель, и отечественный блокбастер о непростой жизни бандитов вновь ожил.

– «мы… едем в ту же сторону… можем проконтролировать, чтобы с вашим грузом ничего не случилось», – в придорожном кафе Килла убеждал дальнобойщиков принять условия своей крыши.

– Продай хату, – посоветовал Сапог как ни в чем не бывало, словно Керосину эта идея не могла раньше прийти в голову.

– Опоздал, – хмыкнул Леха, зубами сдирая с дольки вареной колбасы оболочковую ленточку. – Хату толкнули еще пару лет назад. Он сейчас в коммуналке с матерью. Так, Керосин?

Керосин проигнорировал вопрос, тупо пялясь на пышущую жаром печку, словно вообще утратил способность соображать и не понимал, о чем идет речь.

– Ну, тогда извиняй. Бананив нема, – усмехнулся Сапог, процитировав известный анекдот.

– Ты сказал, что поможешь мне, – разбито прошептал Керосин. – Ты…

– Если бы мог – помог. И вообще, дружище… Хочешь честно? Ни хрена тебя не спасли бы эти сто сорок кусков. Такие, как вы, всегда кому-то чего-то должны. Вечно. Сегодня ты со своим Чингизом рассчитался, а завтра тебе опять нужна будет доза. И ты будешь у него в ногах валяться, унижаясь и умоляя, чтобы он тебе колес отсыпал. Что, я неправ?

Керосин шмыгнул носом и, к всеобщему изумлению, сполз прямо на пол, встав на колени.

– Сапог, мн… мне больше не к… кому обратиться, – выплевывая слова, проскрипел он. Из воспаленных глаз потекли слезы. – Я бы и… и комнату продал бы… но о… она на мать записана. А она, с… сука, не даст продать…

– Ну и падаль же ты, – сплюнул Данилыч, с омерзением глядя на наркомана. Между тем Керосин, не вставая с колен, пополз к Сапогу.

– Я напи… напишу расписку, – хлюпая носом, прохныкал он.

– О да. И че мне с ней делать? – прищурился уголовник. – Кораблики-самолетики мастерить? Или скурить? Поднимись, не позорься. Глядеть противно.

Он хотел добавить что-то еще, но в это мгновенье зазвонил сотовый Лехи. Тот глянул на экран, и глаза его заблестели:

– Опа, вот и Толян!

Парень поднес трубку к уху, и лицо его изменилось.

Сапог сдвинул брови, молча глядя на друга.

– Ладно, – наконец проговорил Леха разочарованно. – Ты там это… аккуратнее. Звони, если че надо.

Он положил мобильник на стол и виновато взглянул на уголовника:

– Непруха, Сапог.

– Кто звонил?

– Женька, сестра Толяна. А его самого менты с утра замели. Сначала, мол, как свидетеля, а потом какая-то старая манда его опознала. Якобы Толян у нее как-то сумку увел. У него же условный был. Щас на полную катушку получит.

– Толян че, таким голимым гоп-стопом заниматься начал? – недоверчиво спросил Сапог. – Совсем с дуба рухнул.

Леха пожал плечами.

– За что купил, за то продал. Так что баб сегодня вечером не будет, – уныло вздохнул он.

– Пускай сестра Толяна сюда едет. Смотаешься за ней?

Леха помотал головой:

– Она страшная, как бегемот с похмелья. Рожа кривая, половины зубов нет, и глаза в разные стороны смотрят, как у рака, даже по пьяни не всунешь. Я лучше кобыле под хвост вдуну, чем ей. И потом, ей сейчас в ментовку идти, ее допрашивать будут.

Сапог поднял бутыль с самогоном, разглядывая через стекло Керосина, который продолжал стоять на коленях, размазывая по грязному лицу слезы и сопли.

– Ну и дела, – задумчиво проговорил уголовник. – Может, я не в тот день на волю вышел? Все через жопу.

– Сапог…

Бывший зэк поставил бутыль обратно, с любопытством глядя на Керосина. Шелушащиеся губы наркомана изогнулись в жалостливой гримасе.

– У меня… нет выбора.