Пастырь добрый - Надежда Попова

– Неужели?.. – спросил он тихо, глядя в их лица с ожиданием и недоверием; Курт кивнул, чувствуя, как гудят ноги и плечи, а голова желает покатиться прочь.

– Да, – выговорил он тяжело. Сейчас, когда смог наконец усесться как положено, когда тело дорвалось-таки до относительного покоя, язык ворочался с усилием, соединяя слова нехотя и медлительно. – Да. Всё.

– Agimus Tibi gratias, omnipotens Deus[156], – прошептал отец Юрген с облегченным вздохом, осенив себя крестом неторопливо и тщательно, словно мальчишка на первом в своей жизни причастии. – Consummatum est[157]… Но, как я вижу, далось вам это нелегко.

– Да, – снова произнес Курт; святой отец сочувствующе закивал:

– Я понимаю, вы очень утомлены… А майстер Ланц – когда нам следует ожидать его?

– Никогда, – отозвался он все так же коротко, и, когда священник застыл, глядя в его лицо вопрошающе и недоверчиво, пояснил: – Далось не просто нелегко – дорого.

– Requiem aeternam dona ei, Domine[158]… – вновь осенился знамением Креста тот, ненадолго замерев в молчании.

– И это еще не конец, – добавил Курт, тяжело оттолкнувшись от стола и, с трудом стащив засохшие и покоробившиеся, точно наждак, перчатки, бросил их на скамью, уже привычно переварив непроизвольный косой взгляд собеседника на его обожженные руки. – Проклятье вашего города ожило не само по себе – Фридриха Крюгера из небытия призвали люди, люди из плоти и крови. С одними из них мы столкнулись сегодня. Помешать Крысолову вернуться мы сумели, однако – остался еще один из тех, кто пытался помочь ему. Последний. Главный. С вашего позволения, вашим гостеприимством мы воспользуемся ненадолго – нам надо восстановить силы перед тем, как встретиться с ним.

– Разумеется, конечно, – закивал отец Юрген и осекся, нахмурясь и понизив голос: – Перед тем, как встретиться?.. То есть… вы знаете, где он?

– Пильценбах, – вклинился Бруно, произнеся название пустующей деревни таким тоном, словно священник все должен был понять по нему только одному.

– Пильцен… – начал священник, вновь не договорив, и воззрился на Курта почти испуганно, прижав к груди ладонь. – Бог мой, господа дознаватели, не намереваетесь же вы отправиться в Пильценбах?..

– Именно намереваемся, – возразил Курт напряженно, позабыв об усталости; на подопечного он посмотрел придирчиво, и тот вздохнул, виновато пожав плечами:

– Как-то не сложилось рассказать… Пильценбах – еще одна местная байка. Точнее, реальная история, хотя и давняя… В былые времена, когда Инквизиция буйствовала всерьез, эту деревеньку всю сожгли – до единого человека. От стара до мала. Такое, сам знаешь, раньше бывало частенько… Там столбов, наверное, сотни две – так и остались стоять, обгорелые. Говорят, что единственный, кого не успели достать – тамошний священник; тот вовремя удрал, как почуял, чем дело пахнет. Было это лет, наверное, восемьдесят назад или около того, и с тех пор никто там не селился, никто туда не ходил, место это не любят… Говорят, там обитают души сожженных и ищут, кому бы отомстить за свое убиение. В этом смысле явление инквизитора в те места им должно весьма понравиться.

– И вы… – Курт перевел взгляд с подопечного на понурившегося святого отца и уточнил, однако уже не столь уверенно, как мог бы еще пару недель назад: – Вы всерьез полагаете, что в этом предании есть хоть какая-то доля правды? Что там и впрямь летают неприкаянные души, жаждущие отмщения?

– Вам нельзя в Пильценбах, – тихо, но убежденно произнес отец Юрген. – Нельзя без поддержки. Без помощи.

– Помощь я вызвал. Но я не могу ждать ее – у нас навряд ли есть на это время. Послезавтра – крайний срок; еще два дня он будет ждать своих людей, с которыми мы столкнулись сегодня, после чего уйдет, и мы можем никогда его не найти.

– Что же за человек избрал это место для тайных встреч?.. – передернувшись, точно от холода, вымолвил священник.

– Возможно, человек, знающий, что все это – не более чем сказки, которые всегда возникают в подобных местах и которые при этом оберегают от сторонних глаз надежнее сторожевых псов и высоких стен. – Курт вздохнул, опустив голову в ладони; кожа лба была, казалось, раскаленной, словно выставленный к очагу сапог – дни, проведенные на ветру, в тумане, дожде и снегу, начинали сказываться зарождающейся горячкой. – Я опасаюсь не мертвых душ, а вполне живого человека… Но должен ехать туда.

– И я должен, – кивнул тот; Курт приподнял голову, нахмурясь, и отец Юрген решительно повторил: – Я поеду с вами, майстер инквизитор. У вас нет никакой помощи, а встреча предстоит с колдовскими силами; прошу меня простить, если я обижу вас чем-то, однако же, при всех ваших мирских полномочиях, в смысле духовническом вы обладаете малым. Ваш чин – диаконский, брат…

– Игнациус, – подсказал он хмуро.

– Брат Игнациус… Вы, уж простите меня, не имеете благодати, к примеру сказать, освятить воду или…

– Отец Юрген, – оборвал Курт, стараясь говорить мягче и понимая, что слабо преуспевает в этом, – и я также не хотел бы задеть вас, однако я весьма сомневаюсь, что завтра святая вода или молитва нам сильно помогут.

– А что же тогда?.. – растерянно возразил тот; Курт встряхнул головой, сгоняя сон, и довольно неучтиво отмахнулся:

– Я не знаю. Но вам я в любом случае не позволю ехать с нами. Это слишком опасно; не знаю, что нас там ожидает, но убежден, что это будет занятием, не подходящим для приходского священника. Поверьте, у вас и здесь будет чем заняться. Ведь я могу попросить вас о помощи?.. – уточнил он; тот поспешно закивал:

– Да-да, конечно, однако…

– Вот что мне от вас нужно, – оборвал Курт настойчиво. – У реки, на изгибе, где обрыв, неподалеку от городских стен, лежат три тела. Одно из них… – он запнулся на миг и продолжил, заставив голос звучать четко: – Одно из них – вы его сами узнаете. Перевезите его оттуда и… Сделайте, что полагается. Тело надо отправить в Кёльн как можно скорее; я оплачу связанные с этим расходы.

– И не думайте даже, брат Игнациус, – возразил отец Юрген строго. – Неужели вы полагаете, что я возьму у вас хоть медяк?

– Не станем спорить, обсудим это позже… Также вы увидите там тело некой старухи. Это дочь Фридриха Крюгера. – Курт умолк ненадолго, пережидая вполне уместное удивление святого отца, и кивнул: – Оставляю на ваше усмотрение, как до́лжно поступить в данном случае – отправить ли ее тело в Фогельхайм, где прошла ее жизнь, либо похоронить здесь, где она была рождена; у нее нет ни детей, ни прочей родни, и решить это некому. Телега для перевозки, если ее все еще не угнали, стоит на дороге чуть в стороне; принадлежит старосте Фогельхайма. И третье, наконец… Что за тело – вы тоже сами поймете. Его лучше сжечь, причем – незамедлительно. Так же как и три других, в леске – по прямой от обрыва; два тела у кромки леса и одно у ручья. Вскоре в Хамельне будут наши люди; их надо встретить и ввести в курс дела. Могу я полагаться на вас в этом отношении?