Семилетняя ночь - Чон Ючжон

Сынхван молча слушал.

«Там было произведение «прикладного искусства» работы О Ёнчжэ. Тот деревянный объект, о котором ты писал в своей рукописи. За это время направление «творчества» О Ёнчжэ претерпело серьёзные изменения. Это была не сказочная крепость, а гроб. Он сделал его с постаментом из чёрного мрамора. На крышке гроба было выведено имя «Чхве Совон». Постамент из мрамора означал, что гроб планировали погрузить в воду. Он не смог бы кремировать мальчика, как собирался это сделать с Хёнсу. Наверно, поэтому решил его утопить. А гроба для тебя мы не нашли. Значит, тебя просто хотели утопить, привязав к ногам камень. Бедные жители города С должны были бы потом пить воду, в которой сгнили два трупа».

Профессионал убрал записную книжку в карман и сказал: «Нам сейчас нужно вернуться в полицейский участок. Тебе ничего не надо?»

Сынхван ответил: «Мне нужен мой фургон. Если пригоните его сюда, буду вам очень признателен».

«Сюда? Ты хочешь поехать в Ыйван?»

«Конечно. Я должен туда поехать».

«Не лучше ли найти катафалк? Тем более что ещё много чего нужно подготовить».

«Фотографию и одежду для умершего я уже приготовил. Если О Ёнчжэ не выбросил их, они должны быть в фургоне. Только пришлите нам, пожалуйста, два костюма для похорон».

Профессионал кивнул, подошёл ко мне и, вдруг схватив за воротник пуховика, расстегнул молнию. Из внутреннего кармашка он вынул какой-то предмет размером с зажигалку. Не успел я оправиться от замешательства, как следователи быстро покинули палату. Я посмотрел на Сынхвана, торопя его поскорее объяснить мне всё, о чём здесь говорилось, и не забыть рассказать, что же такое достали из моего воротника следователи. Но Сынхван глядел в стену, словно ничего особенного не случилось.

«Бывшая жена О Ёнчжэ. С ней всё в порядке? Наверно, она сильно испугалась», – сказал я, чтобы как-то разговорить Сынхвана. Но он ответил мне совсем не то, что я ожидал: «Ты решай: кремировать его или хоронить в гробу».

На этот раз умолк я.

«Если хочешь похоронить его в гробу, тогда у меня есть на примете участок на горе за домом. Я уже переговорил об этом с владельцем горы, он не против продать нам эту землю».

Земля… Это слово вернуло меня к реальности. Я был человеком, который потерял отца.

«На его месте я… мне не понравилось бы находиться в заточении под землей».

Сынхван тут же позвонил в крематорий и узнал, что в пять часов есть возможность кремировать тело. Он зарезервировал время, и в комнате опять наступила тишина. Казалось, что Сынхван решил больше ничего не рассказывать, пока я сам не спрошу.

«Тот роман, зачем ты его написал?» – наконец спросил я.

«Меня попросили», – ответил Сынхван, по-прежнему глядя в стену.

«А кто попросил?»

«Начальник безопасности».

Я опять лишился дара речи. Насколько я знаю, так Сынхван называл только одного человека, но я боялся спросить: «Правильно ли я понял? Ты говоришь о нём?»

«Я только начал из-за этой просьбы».

Я опустил руки на колени. Я был в замешательстве и совсем запутался. Мой отец попросил написать.

«Наверно, ты теперь понял, что я писал, когда мы жили у озера Серёнхо. Если бы я тогда уговорил твоего отца сдаться, чем бы всё это закончилось? Или сам сдал бы его? Возможно, тогда не случилась бы эта трагедия. Однако я решил подождать. Твой отец попросил подождать, хотя я понимал, что время ему нужно не для того, чтобы явиться с повинной. Но я убеждал себя в том, что это именно так. Тогда я не знал, почему так поступал. Однако в ту ночь, когда я давал показания в полицейском участке, следователь объяснил мне, чего я ждал. «Вы хотели узнать конец своего романа». Для меня эти слова оказались ударом. Не потому что это сказал следователь, а потому что он был прав. Есть такой «синдром Синей Бездны» (Blue Orb Syndrom). Это страх большого открытого пространства, который охватывает человека во время погружения в море. Тобой овладевает страх, вызванный безграничностью окружающего пространства. Возникает паника, парализующая сознание. В этот момент ты не можешь не только уменьшать давление, но и выдыхать-то забываешь. Именно те события наградили меня этим синдромом. Каждый раз, когда я включал ноутбук, чтобы что-нибудь написать, передо мной вместо программы «Ворд» открывалась Синяя Бездна. Я пытался найти верный путь, но пространство вокруг расширялось и углублялось. В том тёмном синем космосе я становился одиноким и потерянным. Именно поэтому я начал писать от лица других. Я просто не мог это состояние переносить. Мне рассказывали, что́ писать, а я лишь формулировал. Это было так легко и просто, словно ты прогуливаешься по своему району. Не заблудишься ни за что и при этом понимаешь, что ты по-прежнему творишь – пишешь. А кроме того, это приносило доход. Значит, можно сказать, что у меня всё шло успешно. Хотя иногда я мучился, осознавая, что могу сделать нечто большее. А мысль о том, что моя жизнь писателя закончилась после выхода всего лишь одной книги, сводила меня с ума. В такие моменты я писал о тебе. История о тебе была тем единственным, о чем я мог писать, не потерявшись в безграничном тёмном космосе. Я писал о том, что ты прочитал, о чём ты говорил, что ты ел, о том, что ты любишь, а чего не любишь. И как отличается твоё поведение, когда ты обиделся или рассердился, от того, когда ты бывал в замешательстве. И как ты совершенствуешься в дайвинге. Ещё о том, сколько времени ты выдержал в школе, пока не перевёлся в другую. Всё это я в конце каждого месяца отправлял твоему отцу. Хотя ответа от него не получал».

Я никогда не испытывал страха перед морем. И никогда не был в Синей Бездне. И никогда ничего не писал. Поэтому мне не понять мучений писателя, заблудившегося в космосе, который на самом деле представляет собой белый лист бумаги. Но я, конечно, понимал, что его чувство вины – это не повод долгое время заботиться обо мне и о моём отце, не будучи нашим близким знакомым. Причём заботиться о нас бескорыстно.

«Я давно подозревал, что, возможно, О Ёнчжэ жив. И что именно он преследовал меня всё это время. Я не мог представить себе, кто ещё, кроме него, мог так поступить. Тем более что его тело так и не обнаружили. Я подумал, что вряд ли он делает это, чтобы наказать меня. Он не тот человек, который может оставить тебя в живых, если сам ещё не погиб. Если бы он хотел, у него была куча возможностей тебя убить. Но он вообще не дотрагивался до тебя все эти годы, а только гнал тебя на край мира, словно играл с мышкой. Это меня очень беспокоило. Время от времени я спрашивал людей об О Ёнчжэ, но никто его не видел. Спрашивал его родственников, управляющего клиникой, управляющего лесопарком и жителей деревни… И вдруг… Это случилось в июле прошлого года, когда мы с тобой жили в городе Тхэан. Во сне я вдруг вспомнил про имущество О Ёнчжэ. Я встал и в Интернете стал искать о нём информацию. Я выяснил, что медицинский центр был продан. Это означало, что О Ёнчжэ не умер. Прошло уже много лет с того события, вряд ли кого-то особенно интересовало, жив О Ёнчжэ или нет. Тем более что он не был преступником и не имел родственников, которые могли бы аннулировать^[26] его паспорт. Именно тогда я получил письмо от твоего отца. Первое письмо. Там была всего одна строчка.