Дело о пеликанах - Джон Гришэм

— Почему бы вам с Симсом не скрыться изстраны? — сказал Шваб.

— В шесть утра я буду в Нью-Йорке. А затемотправлюсь в Европу и буду месяц разъезжать на поездах.

— Я не могу бежать, — сказал Уэйкфилд. — Уменя жена и шестеро детей.

Они слушали его стенания о шестерых детях ужепять часов. Как будто у них самих не было детей. Вельмано был разведен, а двоеего детей уже выросли. С этим они смогут справиться. И он справится тоже. Всеравно наступала пора уходить в отставку. У него припрятано достаточно денег, иему нравится Европа, особенно Испания, так что скажите ему «адью». В некоторомсмысле он сочувствовал Уэйкфилду, которому шел всего сорок второй год и укоторого не было таких денег. Он зарабатывал неплохо, но его жена была транжиройи к тому же имела склонность без конца рожать детей. Положение у Уэйкфилда вданный момент было незавидное.

— Я не знаю, что мне делать, — в тридцатый разсказал Уэйкфилд. — Я просто не знаю.

Шваб пытался хоть как-то помочь.

— Мне кажется, ты должен пойти домой и всерассказать своей жене. Если бы у меня была жена, я бы попытался подготовить еек этому.

— Я не могу этого сделать, — жалким голосомпроизнес Уэйкфилд.

— Ты должен. Лучше сделать это сейчас, чемчерез шесть часов, когда она увидит твою фотографию на первой странице газеты.Ты должен рассказать ей, Симс.

— Я не могу это сделать. — Он был чуть ли не вслезах.

Шваб посмотрел на Вельмано и Кортца.

— Что будет с моими детьми? — спросил Уэйкфилдопять. — Моему старшему сыну тринадцать. — Он потер глаза.

— Успокойся, Симс. Возьми себя в руки, —сказал Кортц.

Эйнштейн встал и направился к двери.

— Я буду у себя во Флориде. Не звоните, еслине будет ничего срочного. — Он открыл дверь и с шумом захлопнул ее за собой.

Уэйкфилд тяжело поднялся и пошел к двери.

— Куда ты идешь, Симс? — спросил Шваб.

— В свой кабинет.

— Зачем?

— Мне надо прилечь. Со мной все в порядке.

— Давай я отвезу тебя домой, — сказал Шваб.

Все внимательно смотрели, как он открываетдверь.

— Все отлично, — сказал он окрепшим голосом,закрывая за собой дверь.

— Ты думаешь, с ним все в порядке? — спросилШваб у Вельмано. — Он меня беспокоит.

— Я бы не сказал, что с ним все в порядке, —сказал Вельмано. — Почему бы тебе не заглянуть к нему через несколько минут?

— Я так и сделаю, — пообещал Шваб.

Уэйкфилд с сосредоточенным видом прошел клестнице и спустился на девятый этаж. По мере приближения к кабинету его шагускорялся. На глазах у него были слезы, когда он закрывал за собой дверь.

«Сделай это быстро! Никакой записки. Если тывозьмешься ее писать, то уговоришь себя не делать этого. Твоя жизньзастрахована на миллион. — Он выдвинул ящик стола. — Не думай о детях. Это всеравно что погибнуть в авиационной катастрофе. — Он достал пистолет из-подподшивки с бумагами. — Сделай это быстро! Не смотри на стену с фотографиями.Может быть, они когда-нибудь поймут». — Он сунул ствол в рот и нажал наспусковой крючок.

Лимузин резко остановился перед двухэтажнымдомом в пригороде Джорджтауна Дамбартон-Оукс, перегородив всю улицу. Былодвадцать минут первого ночи, и движения на улице не было. Войлз и два агентавыскочили из заднего салона и быстро направились к парадной двери дома. Войлздержал в руках газету. Он постучал в дверь кулаком.

Коул не спал. Он сидел в кабинете в темноте впижаме и халате, поэтому Войлз был вполне доволен, когда он открыл дверь.

— Прекрасная пижама, — сказал Войлз, созерцаяего штаны.

Коул вышел на маленькую веранду. Агентынаблюдали за происходящим, оставаясь на узкой дорожке, ведущей к дому.

— Какого черта тебе надо? — медленно спросилон.

— Привез тебе вот это, — сказал Войлз, ткнувгазетой в лицо. — Получи свою распрекрасную фотографию рядом со своимпрезидентом, обнимающим Маттиса. Я знаю, как ты любишь газеты, вот и подумал: ане привезти ли тебе одну?

— Твоя физиономия будет в ней утром, — сказалКоул так, как будто уже написал соответствующую статью.

Войлз швырнул газету ему в ноги и, уходя,бросил:

— У меня есть кое-какие пленки, Коул. Тольконачни врать, и я сдерну с тебя штаны при всей публике.

Коул уставился на него, но ничего не сказал.

Войлз уже выходил на улицу.

— Я вернусь через два дня с вызовом на Большоежюри, — взревел он. — Я приду около двух ночи и лично его вручу.

Он был уже возле машины.

— Затем я приду с постановлением о привлечениитебя к суду. К тому времени ты, конечно, уже будешь пустым местом, а президентнайдет себе новых идиотов, которые будут советовать ему, что делать.

Он исчез в лимузине, и тот сорвался с места.Коул подобрал газету и вошел в дом.