Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

наших широтах; а в пасмурную погоду и во время дождей воздух в залах и коридорах становился таким стылым, что мы не могли согреться, хотя нам иногда позволяли разжечь огонь в каминах. В подвалах и на чердаках все время что-то гудело, скрипело и ухало, каминные трубы выли на разные голоса, порой мы не спали от страха всю ночь, а днем дедушка тащил нас через пустошь в лес, гулять на заброшенном кладбище – можете себе вообразить! Наверное, именно тогда от пережитых ужасов и потрясений Вольдемар так разительно переменился, когда вступил в подростковый возраст. Он стал страдать ночным недержанием, и это было постоянным предметом жестоких насмешек и унижений со стороны дедушки, который зло вышучивал его при отце и приказывал Обиде Григорьевне вывешивать во дворе на виду у всех простыни и матрасы с желтыми пятнами и разводами. Вольдемару вообще доставалось: дедушка почему-то обзывал его девчонкой, издевательски говорил папе, что у него две дочери, так что неудивительно, что в итоге брат стал отращивать волосы, и я не раз заставала его, примеряющего мои платья и даже белье. Вольдемар знал, что я побрезгую надевать после него свои вещи, а потому специально выбирал мои самые любимые, например, длинное белое платье, которое он украл у меня летом и таскал по Усадьбе и пустоши, пока не изорвал в клочья. Тогда же в нем пробудилась тяга к огню и страшная жестокость, с которой он ловил и мучил до смерти несчастных мышей и лягушек.

– Не припомните, как именно? – спросила Алина.

– По-разному: в основном просто забивал насмерть, но иногда закапывал живыми, бросал в костер, вешал, топил в банке… Однажды я решилась вступиться и помешать ему; мне было десять, ему – двенадцать, и дело кончилось тем, что Вольдемар избил меня так, что я едва смогла добраться в Усадьбу с пустоши. Тогда я первый и единственный раз обратилась за помощью и защитой к дедушке, но он только махнул рукой и отослал меня прочь.

– А ваш отец?

Машенька печально вздохнула.

– Увы, мой папа человек не злой, но слабый и со сломленной волей, он никогда не мог меня защитить. Знаете, я довольно рано поняла, что моя внешность – это обстоятельство чаще всего отягчающее…

– О да! – воскликнула Зоя.

– И вот, когда мне еще не исполнилось двенадцати лет, ко мне стал приставать один из охранников отца. Я, конечно, была еще слишком маленькой, но прекрасно понимала, что значат его прикосновения, попытки прижаться и намеки на то, что он может помочь мне стать взрослой. Я пожаловалась папе, и знаете, что он сделал? Ничего, просто снова отослал меня к дедушке. Это случилось как раз накануне моего двенадцатого дня рождения, который я вынуждена была провести в этой кошмарной Усадьбе. Он даже этого охранника не уволил, понимаете? Ну а потом просто отправил в свой Пансион… вы же были у нас? Видели госпожу Брутцер?

– Имели такое удовольствие, – подтвердила Алина.

– Не знаю, в чем дело, но она сразу меня возненавидела, – сообщила Машенька. – Может быть, тоже из-за внешности, или потому, что я дочь владельца; как это ни парадоксально, но в первые годы мне там приходилось очень непросто. Она еще и девочек против меня настроила. И снова папа ничего не предпринял, хотя знал про все это. Сейчас я уже как-то более или менее приспособилась, но вот раньше…

Она покачала головой, сделала глоток воды и слабо улыбнулась. От вздорной маленькой баронессы, возникшей некоторое время назад на пороге, не осталось и следа.

– Мне страшно это признать, но я в состоянии принять на веру, что мой дедушка был… что это он десятилетиями совершал такие жуткие преступления, хотя о мотивах, признаться, я не могу даже гадать, – сказала Машенька. – Но дедушка умер пять лет назад, так кто же сейчас убивает этих несчастных девушек?..

Вопрос застыл, тщетно ожидая ответа. Час был поздний, и пора было расходиться.

– Может быть, вас подвезти? – предложила Алина.

– Меня ожидает охранник-водитель, – невесело усмехнулась Машенька, – который то ли защищает меня, то ли стережет. Сомнительный бонус к привилегии быть баронессой фон Зильбер.

Она встала, надела пальто, бережно поданное Зоей, и взяла зонт.

– Я оставлю вам свой номер, пожалуйста, свяжитесь со мной, если вдруг потребуется помощь или узнаете что-то новое. У меня вряд ли получится поговорить: в будни я в Пансионе, а на выходных навещаю отца в Усадьбе Сфинкса, хотя там и скучно, как в склепе. Папа живет затворником, и Вольдемар вместе с ним. Связи нет ни в Пансионе, ни в Усадьбе, но я увижу сообщение и непременно напишу в ответ, как только будет возможность.

– После всего этого вы продолжаете ездить к отцу в то страшное место? – вырвалось у Алины.

На глазах Машеньки снова блеснули крупные слезы.

– Да, ведь все-таки это мой папа.

Дверь открылась, и внутрь дохнуло сумрачной влагой и холодом. Мария Аристарховна фон Зильбер нежным призраком в белом, под розовым зонтом, скользнула в промозглую тьму. За чернотой арки двора у решетки маячил мужской силуэт, освещенный оранжевым золотом уличных фонарей, – наверное, тот самый охранник, о котором говорила юная баронесса.

– Бедная девочка, – с чувством сказала Зоя. – Столько пришлось пережить и тогда, да и сейчас тоже…

– Да, – согласилась Алина, у которой тоже щемило сердце. – Но у нас теперь есть если и не подозреваемый, то персонаж, к которому имеет смысл внимательно приглядеться.

* * *

– Триада Макдоналда, – сразу сообразил Адахамжон, – да, согласен, выглядит так, как будто нам презентовали кандидата на роль главного злодея.

По случаю субботы он был без галстука, а классический костюм сменил на коричневый вельветовый пиджак и серые брюки. Ночной дождь под утро закончился, и в окно заглядывал утренний свет, умытый и свежий, как человек, неожиданно проснувшийся в хорошем расположении духа.

– Какая триада? – не поняла Зоя.

– Жестокость к животным, пиромания и энурез, – пояснила Алина. – Психиатр Джон Макдоналд в 60-е годы установил, что эти три поведенческие характеристики присущи серийным убийцам, садистам и психопатам, причем в разной степени и необязательно, что все сразу. Но Владимир Аристархович фон Зильбер, суда по рассказу своей сестры, успешно собрал всю комбинацию.

Адахамжон был задумчив и с выводами не спешил.

– Меня смущает отсутствие мотива, – сказал он. – У его деда он был, если согласиться с гипотезой о том, что Сфинкс убивал, выбирая жертв по признакам наличия редкой генетической аномалии…

– Других версий все равно нет, – вставила Зоя.

– …и не принимать во внимание то, что у нас так и нет объяснения, почему именно