Двенадцатая карта - Джеффри Дивер

– Вот почему Уильям Эшбери пошел на убийство, – пояснил Райм. – Чтобы сохранить в тайне кражу усадьбы Чарлза. Если бы об этом кто-то узнал и наследники заявили права на землю, отделу недвижимости пришел бы конец, а возможно, разорился бы и сам «Сэнфорд-банк».

– Это просто нелепица! – взвился сидящий за столом напротив них адвокат. Оба юриста-соперника были одинаково высокие и худощавые, только Коул – более загорелый. Райм подозревал, что Уэсли Гоудзу не часто приходится посещать теннисный корт или поле для игры в гольф. – Вы посмотрите вокруг: территория вся застроена! Вся, до последнего дюйма!

– Мы не претендуем на то, что было построено, – сказал Гоудз, словно это разумелось само собой. – Мы только хотим вернуть право на землю и сумму, равную выплатам по ее аренде.

– Что, за все сто сорок лет?

– Когда Сэнфорд обворовал Чарлза – не наша проблема.

– Но большая часть земли давно распродана, – сказал Хэнсон. – Банку принадлежит только пара многоквартирных домов в районе и сам особняк.

– Мы, разумеется, проведем аудиторскую проверку по всем сделкам продажи, незаконно осуществленным вашим банком.

– Но имущество отчуждалось на протяжении сотни лет, по частям.

Упершись взглядом в поверхность стола, Гоудз сказал:

– Повторюсь: это не наши проблемы.

– Нет! – рявкнул Коул. – Этого не будет!

– Вообще-то претензии мисс Сеттл и так очень умеренны. Можно убедительно доказать, что без земли, принадлежащей предку Женевы, ваш банк пошел бы ко дну еще в шестидесятых годах девятнадцатого века, и, следовательно, она может претендовать на всю прибыль, полученную вашим банком по всему миру. Но мы к этому не стремимся. Мисс Сеттл не хочет, чтобы пострадали интересы сегодняшних акционеров банка.

– Какая щедрость! – пробормотал Коул.

– Решение приняла она. Я советовал полную ликвидацию.

Коул подался вперед:

– Послушайте, почему бы вам не взглянуть на вещи трезвее? Да у вас ничего нет. К тому же срок давности давно истек. В суде вас даже слушать не станут.

– Обратите внимание, – не удержался от комментария Райм, – как люди всегда хватаются за соломинку… Простите за отступление.

– Что касается срока давности, – сказал Гоудз, – мы можем обосновать, что в данном случае он не действует.

Накануне он объяснил Райму, что в некоторых случаях закон о сроке давности теряет силу, если ответчик скрыл свое преступление и жертва о нем не подозревает, или, как в случае с Чарлзом Синглтоном, когда жертва не может рассчитывать на защиту суда, например, если сторона обвинения вступила в сговор с преступником. Все это Гоудз сейчас повторил.

– Но что бы там ни совершил Хайрам Сэнфорд, – заметил второй адвокат, – к моему клиенту это отношения не имеет… То есть к сегодняшнему банку.

– Мы проследили, в чьей собственности находился банк, вплоть до лица, к которому имущество перешло от мистера Синглтона, – «Хайрам Сэнфорд банк энд траст лимитед». К несчастью, Сэнфорд использовал банк как прикрытие… К несчастью для вас.

Гоудз говорил ровным тоном, но чувствовалось, что он сдерживает улыбку.

Коул не отступал:

– Ну а чем вы докажете, что имущество предназначалось наследникам? Чарлз Синглтон мог бы в тысяча восемьсот семидесятом продать ферму за пять сотен и пропить деньги.

– У нас есть свидетельства, что он намеревался передать ферму потомкам. – Райм повернулся к Женеве: – Как он там сказал?

Девушка обошлась без заготовленных записей.

– В одном из писем жене он говорит, что не собирается продавать ферму. Вот его слова: «Я желаю, чтобы земля в целости перешла к нашему сыну и его отпрыскам. Ибо спрос на специальности и ремесла насыщается и затухает, финансовые рынки непостоянны и только земля в нашем мире остается неизменной величиной. Со временем благодаря ферме мы обретем уважение тех, в чьих глазах сегодня его не имеем. Она останется залогом спасения для наших детей и правнуков».