Ганнибал - Томас Харрис

Старлинг пробудили пикантный аромат готовящейся пищи и далекое звучание камерной музыки. Девушка проснулась на удивление посвежевшей и страшно голодной. Послышался легкий стук в дверь, и в комнату вошел доктор Лектер. На докторе были черные брюки и белоснежная рубашка с галстуком в стиле аскот. В одной руке доктор держал длинный чехол для одежды, а в другой — чашку капуччино.

— Надеюсь, вы спали хорошо?

— Просто здорово! Спасибо.

— Шеф заверяет, что мы начнем ужинать через полтора часа. К коктейлю можно будет приступить через час, если не возражаете. Надеюсь, что, вам это понравится. Взгляните, как оно на вас сидит. — Он повесил чехол в стенной шкаф и, не произнеся больше ни слова, удалился.

Старлинг заглянула в шкаф лишь после того, как приняла ванну и хорошенько потрудилась над своим внешним видом. Открыв дверцы шкафа, она обнаружила вечерний наряд, состоящий из шелкового кремового платья длиной до пола и великолепной, расшитой бисером накидки. Платье имело спереди узкий, но весьма глубокий вырез.

На туалетном столике оказалась пара сережек в виде изумрудных подвесок без всякой огранки — так называемых кабошонов. Камни пылали огнем, несмотря на отсутствие на них привычных граней.

С волосами у Старлинг никогда не было никаких проблем. Даже не имея привычки к такого рода одеяниям, она не стала долго торчать перед зеркалом. Бросив взгляд на свое отражение и убедившись в том, что все предметы туалета сидят как надо, Старлинг вышла из спальни.

Немец-домовладелец расстарался и соорудил камины гигантских размеров. В камине гостиной ярко пылало бревно внушительной длины. Шелестя шелком, Старлинг подошла к теплотворному очагу.

Из угла гостиной доносились звуки клавесина. За инструментом сидел доктор Лектер. Он был облачен во фрак.

Доктор поднял глаза и у него, казалось, оборвалось дыхание. Рука его повисла в воздухе над клавиатурой. Поскольку звучание клавесина замирает мгновенно, в помещении наступила тишина, и лишь спустя некоторое время они оба услышали, как вздохнул доктор Лектер.

У камина их ждали два ликера с тонким ломтиком апельсина в каждом бокале. Передав один из бокалов Старлинг, доктор Лектер произнес:

— Даже в том случае, если мне пришлось бы видеть вас ежедневно, этот вечер я запомнил бы навсегда.

— Кстати, сколько раз вы меня видели? Этого я не знаю.

— Только три раза.

— Но здесь…

— Все, что недавно происходило здесь, находилось вне времени. В том, что я видел, нет и не могло быть ничего личного, и оно надежно закрыто от всех, включая меня, вместе с вашей историей болезни. Однако должен признаться, мне сегодня было приятно смотреть на вас спящую. Вы очень красивы, Старлинг.

— Игра природы, доктор Лектер.

— Если бы человек мог заслужить привлекательность своими трудами, то и в этом случае, Старлинг, вы оставались бы столь же прекрасной.

— Спасибо, доктор.

— Никогда не говорите «спасибо». — Легкого движения головы Ганнибала Лектера оказалось достаточно, чтобы выразить всю степень его недовольства. Кто-то иной на его месте, возможно, швырнул бы свой бокал в камин.

— Я говорю то, что хочу сказать, — ответила она. — Неужели вам больше понравилось бы, если бы я произнесла:

«Весьма рада, что вы так считаете, доктор». Звучало бы это, конечно, витиеватее, но содержало бы смысла не больше, чем мои незатейливые слова. Впрочем, и в том и другом случае все было бы чистой правдой.

Она подняла бокал на уровень своих глаз цвета прерий, считая тему исчерпанной.

Доктор Лектер вдруг осознал, что, несмотря на свою ученость и все попытки проникнуть в ее сознание, он не способен ни предсказать поступки Старлинг, ни, тем более, их контролировать. Он мог сколько угодно кормить гусеницу и шептать заклинания над куколкой, но то, что вылупится из нее, все равно станет отвечать только ее натуре и окажется вне его контроля. Доктора даже заинтересовало, не нацепила ли она сейчас под платье на ногу свой «сафари» сорок пятого калибра.

Старлинг улыбнулась ему, изумрудные кабошоны серег сверкнули в свете камина, и монстр, именуемый Ганнибалом Лектером, еще раз восхитился про себя своим вкусом и хитростью.

— Клэрис, пища взывает к чувствам обоняния и вкуса — самым древним нашим чувствам, центры которых расположены в самых глубинах мозга. Восприятие вкуса и запаха предшествовало возникновению чувства жалости, и поэтому жалости не остается места за моим столом. Игра на коре головного мозга, скрытой под сводом черепа, является подобием того света, который открывает нашему взору чудеса, изображенные на стенах собора и под его сводами. Чудеса эти могут оказаться более занимательными, нежели театральное представление. — Доктор Лектер приблизил лицо к лицу Старлинг, чтобы лучше увидеть выражение ее глаз, и продолжил:

— Я хочу, чтобы вы поняли роль, которую вы призваны сыграть в нашем ужине, и то, какие новые богатые краски вы можете в него внести. Клэрис, давно ли вы внимательно изучали свое отражение в зеркале? Думаю, что давно. Сомневаюсь, что вы вообще когда-либо делали это. Пройдите в зал и встаньте перед трюмо.