Не ее дочь - Риа Фрай

Брэд ткнул в меня костлявым плечом.

Для нескольких классов как раз наступило время перерыва на игру. Дети копошились в песочнице, гуляли, держась за руки, и распевали немелодичные песенки. Брэд разложил на столе для пикника один наш набор, и стоило ему об этом объявить, как раздался топот крошечных ножек.

Я увидела на площадке учительницу и подошла к ней.

– Здравствуйте. Я из «КУРСа». Мы только что делали презентацию в классе Б.

– Да. Прекрасные наборы.

– Спасибо. Можно сделать несколько снимков, как с ними занимаются дети? Ваш директор уже заполнил бланки разрешения на съемку детей.

– Конечно.

Я поблагодарила ее и присела, чтобы сделать снимки играющих с нашими наборами детей. Посмотрев на фото, посетителям нашего сайта захочется узнать подробности, а возможно, и другие школы системы Монтессори захотят купить наши учебные пособия.

– Давай-ка я побуду фотографом, – сказала Мэдисон, протягивая руку к камере. – С тобой хочет поговорить директриса. Нас ждет крупный заказ.

Я отдала камеру и отыскала директрису, которая разговаривала с Брэдом. Я пригладила волосы и направилась к ним, хрустя гравием.

– Рейчел? Вы хотели поговорить?

Она держала Брэда под руку, и оба смеялись. Директриса перевела взгляд на меня. От хохота на ее глазах выступили слезы.

– Конечно, Сара. Вы знаете, какое он сокровище?

– Еще бы, – ответила я. – Он особенный.

Брэд покраснел.

– Ой, прекратите. Но продолжайте. Хотя прекратите.

Он отошел в сторонку, предоставив нам обсудить деловые вопросы. Через сорок минут мы заключили сделку, записали заказы и вернулись в машину, собираясь найти место, где можно пообедать.

– Так что, неплохой денек, верно? – спросил Брэд, расслабившись на пассажирском сиденье – за рулем была Мэдисон. Он всегда жаждал вести машину до места назначения, но на обратном пути не проявлял инициативу.

– Да, Брэд. Ты был прав.

Я театрально закатила глаза и полистала фотографии, решая, какие из них опубликовать в соцсетях и на сайте. Сначала нужно дождаться разрешения родителей детей, мне бы не хотелось разместить фотографии, а потом…

– Твою ж мать!

– Что такое?

Мэдисон посмотрела на меня в зеркало заднего вида, а Брэд повернулся, намереваясь задать тот же вопрос.

– Ты что-то забыла?

– Я… нет. Просто вспомнила кое о чем важном. Не волнуйтесь. И простите.

– И кто теперь играет роль примадонны? – спросил Брэд, поправляя солнечные очки.

Я опустила голову, и мои пальцы скользнули по колесику, увеличивая фотографию девочки в песочнице. Снимков было три – сзади, сбоку и спереди. Под разными углами мелькал красный бант, словно готовая взлететь птаха. Это могла быть любая девочка, но это была она. Те же серые глаза и опущенные уголки губ. Это она. Эмма. Она носит красный бант в качестве какого-то спасательного круга? Неужели и впрямь она? Я посмотрела еще раз, хотя и была уверена на сто процентов. Чем больше я увеличивала изображение, тем становилось яснее, что даже платье на ней то же самое.

– Я… Знаете что, ребята…

– Что?

Да, что? Что я им скажу? Остановите машину? Давайте вернемся?

– Нет, ничего. Просто вымоталась. Совершенно забыла об одном проекте. Мы можем поехать сразу в город?

Мне хотелось вернуться в школу. Хотелось поговорить с Эммой, с ее родителями или учителями. То, что и она, и я оказались там одновременно, не может быть просто совпадением. Ее лицо в камере, лежащей у меня на коленях.

– О каком проекте?

– Ага, мы знаем обо всех проектах, – добавила Мэдисон. – И не в твоих привычках отказываться от еды.

– Просто веди машину, ладно? Мне нужно домой.

Остаток пути мы проехали молча, я не сводила глаз с трех фотографий, изучая их под разными углами – контуры лица, кончик носа, глаза и бант.

Сколько прошло времени? Два или три месяца с тех пор, как я видела ее в последний раз? Почему она в той же одежде? Я пыталась рассмотреть ее туфли, но она подогнула под себя ноги, зарыв их в песок. Других детей на снимке не было – только Эмма.

Мне хотелось спросить Мэдисон, почему она сделала три фотографии девочки, что такого она заметила, что взяла в кадр только ее.

Когда мы подъезжали к офису, я уже подыскивала гостиницы в Келсо. Нужно разобраться, был ли тот инцидент в аэропорту случайностью. Может, ее мать не чудовище, а у нее просто был неудачный день. В противном случае кто-то должен вступиться за девочку. Помочь ей.

Я даже не знала, чем ей помочь – я ведь не соцработник и не детский психолог, и это не дурацкое кино длиною в жизнь, в котором я заставлю ее родителей осознать свои ошибки. Это реальный ребенок в реальной жизни, и последствия будут самыми настоящими. Я не имела права влезать в ее жизнь, но мне нужно было знать, что у нее все хорошо. Каким-то образом нужно было в этом убедиться.

во время

Я заношу вещи в свой «Тахо» и прикрепляю велосипед к багажнику. Мы с Итаном обычно катались на велосипедах каждую неделю, лавируя по мокрым улицам и избегая столкновения с машинами с изяществом гонщиков Тур де Франс. Я стала мастером, настоящим профессионалом, но все равно никогда не расслаблялась. Я знаю, как легко влететь в яму, стоит только зазеваться, или столкнуться с машиной, которая поворачивает, нарушая правила, и вот ты уже падаешь, сдираешь кожу, ломаешь кости и разбиваешь зубы об немилосердный бетон.

Я поменяла в машине масло, накачала шины и все проверила. Наличные с карточки сняла в двух банкоматах в разные дни и при случае разменивала купюры в магазине. Карманы набиты долларами, чемодан собран. Я всегда предпочитала платить наличными, чтобы следить за цифрами и счетами. Но при мысли о предстоящем деле я чувствую опасность, хотя пока не знаю, в чем конкретно она заключается. Я просто хочу взглянуть на все собственными глазами. Последить. Собрать информацию. Все совершенно невинно. Ничего страшного. Я не делаю ничего плохого.

В офисе я сказала, что навещаю отца, живущего у черта на рогах, в штате Вашингтон, в маленьком домишке, который не ремонтировался уже лет пятнадцать. Меня не будет некоторое время, не о чем волноваться. Я беру с собой компьютер, чтобы заниматься делами в обычном режиме.

Мэдисон, Тревис и Брэд практически вытолкали меня за дверь. Они считают моей обязанностью подбодрить отца. Вот только не понимают, что подбодрить его невозможно, поскольку он сам этого не хочет. Такое случается из-за разбитого сердца, и проходящие годы ничего не меняют. Потеряв Итана, я стала очень хорошо понимать его состояние, но не собиралась в итоге оказаться в печальном доме, на продавленном диване и упиваться до смерти. Я не такая, как отец.