Пациент - Джейн Шемилт

— Пока, мои дорогие! — Виктория одарила нас общей улыбкой. — Желаю хорошо повеселиться! — И она исчезла, оставив в воздухе аромат роз.

Люк взял бокал из моих рук, поставил его на стол и наклонился ближе.

— Идите за мной. — От тепла его дыхания возле моего уха по коже побежали мурашки.

Я мельком увидела Нейтана с Сарой, они были полностью поглощены беседой. Вокруг все пили и болтали. Казалось, никто не заметил, как мы выскользнули из комнаты. Люк спустился по ступенькам, прошел по выложенному камнем коридору и открыл боковую дверь. Мы окунулись в вечернюю прохладу. Лужайка освещалась фонариками, воткнутыми в землю.

Люк опустил взгляд:

— Вы сегодня обуты? Это хорошо.

Меня охватило волнение, я ощутила покалывающее тепло, поднимающееся от пальцев моих ног. В окнах были видны склоненные друг к другу или откинутые назад в смехе головы гостей. Я надеялась, что Нейтан будет настолько увлечен разговором с Сарой, что ему не придет в голову меня искать, а Блейк вернулся к Лиззи и спасает ее от скуки. Никто не знал, что мы здесь.

«Не будь дурой, — говорила я себе, идя вслед за Люком по большой квадратной лужайке. — Ты, должно быть, пьяна. Не воображай, что ты ему интересна; у него очаровательная жена вдвое моложе тебя. Ты стареющая женщина с морщинами на лице и взрослым ребенком. Ты двадцать пять лет в браке. И к тому же он пациент, а ты врач. Нельзя нарушать границы».

Я споткнулась о каменный бордюр на краю лужайки. Люк меня поддержал, и тепло его руки показалось мне обжигающим. Я засунула ладони поглубже в карманы. Мне следовало вернуться на вечеринку, найти мужа, вникнуть в его беседу с Сарой, присоединиться и смеяться в нужные моменты, но я продолжала идти, глядя на тени, которые бежали впереди нас по траве. Тень Люка была высокой, а моя, колышущаяся рядом, намного меньше.

Он провел меня через железную калитку в старом каменном заборе, а затем вниз по широкой травяной дорожке с клумбами по обеим сторонам, пустыми в это время года. Мы не разговаривали. Он шагал быстро, и приходилось торопиться, чтобы не отстать. Журчащий звук доносился до нас из темноты, становясь все громче и ближе. Впереди показалась темная живая изгородь, через проделанный в ней проход сверкала водная гладь. Мы вышли к реке, текущей между высокими берегами, ее поверхность блестела в лунном свете. Шум воды был громче, чем можно было ожидать, будто под спокойной поверхностью скрывались невидимые водовороты и подспудные течения, более быстрые и дикие. В детстве моя мать поскорей увела бы меня с такого места.

— Там заливные луга. — Люк указал на пространство на другом берегу реки и вереницу огней вдалеке. — А то освещенное место — ресторан, который обожает Офелия.

Не было нужды пояснять. Я знала ресторан «Старая мельница», знала эти заливные луга и эту реку. Я бывала там прежде. Мы с Кэти во время летних каникул сооружали на реке маленькие островки из водорослей, а теперь мимо лугов и ресторана, огни которого пронизывали темноту, пролегал маршрут моей вечерней пробежки. На участке между мельницей и рекой обычно пасся скот. Я прожила здесь всю жизнь, но не стала рассказывать Люку — это было бы слишком скучно. К тому же в темноте пейзаж выглядел по-другому, будто я очутилась в незнакомом месте, где никогда прежде не была.

— Вот почему в конце концов я и согласился на этот дом. Здесь, на берегу, возникает видимость полного покоя, особенно по вечерам. — Его глаза сияли в лунном свете. — Вы спасли мне жизнь. Для вас, вероятно, в этом нет ничего особенного. Уверен, вы делаете это каждый день, но мне захотелось поблагодарить вас где-то в тишине, а не посреди вечеринки, где любой может вклиниться в наш разговор.

— Каждый врач на моем месте…

— Это неправда, не каждый. Поверьте, я знаю. Врачи на самом деле не слушают, но вы выслушали. Вы дали мне выговориться. Я почувствовал себя возрожденным. Мне показалось, что мир, в котором существует такая доброта, как ваша, не может быть плохим местом.

Было ли это проявлением моей доброты? Или просто случаем, для которого нашлось достаточно времени, и меня привлек человек и его история?

— Я пытался рассказать о вас Офелии и Блейку, но они тоже не слушали. Они никогда не слушают. Я был на грани нервного срыва. У меня они уже бывали раньше, я вам говорил. Все могло кончиться намного печальней. А теперь мне лучше, вы меня исцелили. Почему вы улыбаетесь? Не верите мне?

— Вы выглядите довольно хорошо, но вряд ли это моя заслуга.

— А вы совсем другая, когда улыбаетесь.

Обычно я не воспринимала всерьез комплименты от пациентов, но этот был мне приятен — и я испугалась. Будто рухнул один из защитных барьеров, которые меня окружали, и я оказалась на краю обрыва. Я не ответила; я не знала, что сказать.

— Простите. — Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица Люка, но в его голосе не слышалось сожаления. — Вероятно, я ужасный пациент?

Я покачала головой и попыталась рассмеяться, но от последних слов мне стало не по себе. Они вызвали в памяти образ Брайана, его полуулыбку и шепчущий голос; даже звуки вокруг теперь казались шепчущими: шелест деревьев, тихие шорохи в камышах. В таких местах на берег в поисках пропитания могут выходить водяные крысы; возможно, это их хвосты шуршали в траве.

Я вздрогнула. Люк снял и накинул мне на плечи свой пиджак; тот был тяжелым, шелковая подкладка еще хранила тепло хозяина.

— Нам пора возвращаться, — сказала я. — Вы хозяин вечеринки, гости будут гадать, куда вы делись.

Люк покачал головой:

— Это вечеринка Офелии, уж точно не моя.

Мы бок о бок пошли обратно к горящим фонарикам и дому. Шум реки затихал позади нас.

— Это была ее задумка, — продолжал он. — Люди, цветы, декор. Я просил ее ничего не затевать, я не выношу подобных вещей.

Он снова пренебрег правилами, как тогда в клинике, как будто обычный путь к дружеским отношениям казался ему слишком долгим.

— Проигнорировать все это оказалось труднее, чем я предполагал. — Он повернулся ко мне, его лицо белело в лунном свете. — Как только Офелия с Блейком обнаружили это место, они загорелись желанием жить здесь. Я был слишком занят, чтобы хорошенько все обдумать, и это было ошибкой. Я не хочу так жить, никогда не имел подобной цели.

Мы приближались к дому, который предстал перед нами во всем своем сияющем огнями великолепии. Шпиль собора уходил в небо, возвышаясь над древними стенами и двускатной крышей этого сказочного сооружения, тонкого и изящного, словно сделанного из сахарной глазури. «Неужели Люк решил искать у меня сочувствия посреди такого великолепия?» Должно быть, он почувствовал мой безмолвный вопрос.

— Это, конечно, потрясающе, но дом строили для какого-то богатея или в лучшем случае как церковное имущество. Люди, которые его возвели, остались за его стенами. Я предпочел бы жить как они. Пустая комната, лист бумаги, открытое пространство за окнами.