Кровавый орел - Крейг Расселл

– Мы продолжаем изучать окружение первой убитой, – сказала Мария Клее, раскрывая блокнот с записями. – И пока что не видим ни малейшей связи между жертвами. Одна амбициозный адвокат по гражданским делам, другая проститутка. Создается впечатление, что объекты преступления выбираются случайно.

– Нам этот выбор может казаться случайным, – возразила доктор Экхарт, – но в сознании убийцы между ними связь должна быть непременно. Просто мы не способны угадать его ход мыслей. Помните, что мы имеем дело с серьезно поврежденной психикой: у подобных типов своя собственная логика, резко отличная от нашей. Он может быть зациклен на каком-нибудь пустяке: рост жертвы, походка, форма носа и так далее… Словом, общим может быть какой-то второстепенный или даже стостепенный признак, который бросается в глаза лишь убийце. И этот признак, возможно, только одному убийце и заметен… или вообще существует лишь в его воображении. Однако серийные убийцы никогда не выбирают жертв случайно. Просто принцип выбора нормальному человеку очень часто кажется совершенно нелепым.

Она замолчала.

– А вывод, фрау доктор? – нетерпеливо спросил Вернер Мейер.

– Любая женщина в Гамбурге независимо от возраста и социального положения потенциальная цель нашего маньяка.

Ван Хайден почесал свой седой ежик.

– М-да… – протянул он. – Негусто, ребята. Выходит, на сей момент у нас только одна ниточка к убийце – этот Клугманн, который, быть может, знает его как клиента последней жертвы?

– Есть еще одна ниточка, – неожиданно сказала доктор Экхарт, не поднимая глаз от своей папки с документами. Все повернулись к ней. – И эта ниточка – гаупткомиссар Фабель. Наш маньяк, имея некий абстрактный критерий для поиска жертв, точно так же сознательно почему-то выбрал герра Фабеля на роль… не знаю, как в данном случае выразиться… на роль своего альтер эго или противника в игре. Как бы то ни было, в его глазах герр Фабель – достойный оппонент. Живое воплощение Немезиды. Фактически гаупткомиссар Фабель стал ведущим героем фантазий маньяка и важной фигурой в его планах. Сын Свена явно намекает на то, что финал охоты на него он намерен режиссировать сам. – Тут фрау доктор Экхарт наконец подняла глаза и обратилась напрямую к Фабелю: – Не исключено, что в его фантазиях все кончается тем, что вы лично убиваете его. Слова «вы можете остановить меня, но вы меня никогда не поймаете» – это некое торжественное обещание.

– Он имеет в виду, что мне придется убить его, чтобы остановить?

– Возможно. Он убежден, что его сокровенное «я» – а на наш взгляд, его сумасшедшее «я» – совершенно неуязвимо. Вы не можете его уничтожить. Вполне вероятно, он считает себя в каком-то смысле бессмертным – даже убив его, вы его не истребите, а сами так и останетесь смертной вошью – ему не чета. И поэтому он чувствует себя в безопасности и готов с вами поиграть. Даже если при этом его телесной оболочке придется погибнуть.

– Я, извините, полицейский, а не палач. – Фабель нахмурился. – Какого дьявола он выбрал именно меня? Походка у меня особенная? Или нос?

– А вот этого нам знать не дано, – без улыбки ответила доктор Экхарт. – Причина может быть опять-таки совершенно экзотической и только этому Сыну Свена понятной, но…

– Что за «но»? – поторопил ее Ван Хайден.

Однако она продолжала обращаться исключительно к Фабелю:

– …но эта причина намертво связывает его и вас в его представлении. И поэтому вполне возможно, что в прошлом ваши дороги как-то пересекались. Не исключено, что это некто, с кем вы общаетесь в настоящее время.

– Но это не более чем предположение… – несколько растерянно сказал Фабель.

– Конечно, это только предположение. Однако весьма правдоподобное. Хотя все может свестись к тому, что он знает вас исключительно по прессе – скажем, читал про какие-то ваши следственные подвиги – и остановил свой болезненный выбор на вас как на известной личности.

– И все же вы не исключаете, что Сына Свена я мог знать в прошлом. И возможно, даже плотно общаться с ним?

– Не исключаю… Хотя утверждать что-либо определенно опять-таки не берусь.

Фабель резко повернулся к Ван Хайдену. Тот мгновенно угадал вопрос в его глазах и отрицательно мотнул головой:

– Нет, Фабель, он был только сукин сын, а не Сын Свена!

Фабель пожал плечами:

– Да, знаю. Просто само собой подумалось. Красивая версия: Свенссон, который дразнит меня каламбуром – Сыном Свена… Дескать, живой я и еще тебя помучаю!

Ван Хайден снова покачал головой:

– Забудь, Фабель. Свенссон в могиле. Уже почти двадцать лет как сдох.

– Что за Свенссон? – поинтересовалась доктор Экхарт.

– А, одна давняя история, – сказал Ван Хайден. – Предание минувших дней, и с нашим случаем ничего общего не имеет. Того Свенссона уже нет в живых.

– Предположительно, – поправил его Фабель. – Считается, что он сгорел. Но мы так и не доказали, что обгорелое тело принадлежало именно ему. Звали его Карл-Ганс Свенссон, и этот ублюдок верховодил организацией молоденьких дур-террористок. Был сперва в группе Баадера-Майнхоф – печально известной «Фракции Красной Армии». А потом захотел самостоятельности. Тогда было много отколовшихся групп, не разделявших убеждение Андреаса Баадера и Ульрики Майнхоф, что действовать следует сугубо подпольно. Многие сочетали легальные и нелегальные методы. В свенссонской «Группе радикального действия» были в основном девушки моложе двадцати лет, даже старшеклассницы. Он посылал их грабить банки или подкладывать бомбы в гамбургских торговых галереях.

– Мы с Фабелем не раз спорили на эту тему, – пояснил Ван Хайден, поворачиваясь к хорошенькой доктор Экхарт. – Поскольку идентификация обгорелого трупа Свенссона дала не слишком убедительный результат, у герра Фабеля сейчас шевельнулось подозрение, что этот террорист годами скрывался, а теперь «восстал из могилы» и учинил жестокие убийства.

– Вы правда верите, что это дело рук того Свенссона? – спросила психолог Фабеля.

– Не то чтобы очень верю, но как версию это несколько фантастическое предположение я бы не советовал отбрасывать с ходу…

– Извините за вопрос, – сказала доктор Экхарт, – и все же… Исходя из чего вы относите этого человека к кругу потенциальных подозреваемых? Даже если ваш террорист жив, то какая связь между ним и преступлениями, в которых очевиден почерк серийного убийцы?

– Конечно, в этой версии многое кажется притянутым за уши. Я даже могу согласиться с мнением герра криминальдиректора Ван Хайдена, что тот Свенссон, вероятно, погиб при взрыве. Но в этих письмах меня сразу резанула подпись «Сын Свена» – в сочетании с настойчивыми повторениями какой-то чепухи про орла. Подпольная кличка Свенссона – Орел. К тому же у него были весьма странные отношения с женщинами.

– Что значит «странные»?

– У него, похоже, была потребность полностью порабощать женщин. Говорят, он спал со всеми участницами своей чисто женской группы. В прессе их назвали «гарем Свенссона».