Залив Гавана - Мартин Круз Смит

Она расстегнула молнию на спортивном комбинезоне Руфо. Оказалось, что под комбинезоном на нем по-прежнему были те же брюки и рубашка, в которых он был до этого. В такую жаркую погоду это было странно. В нагрудном кармане рубашки в пластиковой обложке было его удостоверение, в котором было написано: «Руфо Перес Пинейро; место рождения: г. Насимьенто, Испания 2/6/56; Профессия: переводчик; семейное положение: холост; место жительства: 155 ул. Эсперанса, г. Гавана; воинское звание: рядовой запаса; группа крови: «В». В углу была приклеена фотография более юного и стройного Руфо. Там же была продуктовая карточка с расчерченной табличкой по месяцам и продуктам — рис, мясо, фасоль. Она вынула из карманов пачку долларов, горсть песо, ключи от дома и от машины, уложив это все рядком. Ей казалось, она помнила о том, что у него была зажигалка. Кубинцы запоминают такие вещи. Почему-то она была убеждена, что русский уже проверил содержимое его карманов и что она не найдет здесь ничего из того, что он еще не видел.

— Расследование уже началось?

— Расследование будет проведено, — пообещал Аркос. — Но вопрос в том, какое расследование. Все, что вы здесь делаете — подозрительно: ваше отношение к кубинским властям, нежелание подтвердить опознание русского коллеги, а теперь еще это нападение на Руфо Пинейро.

— Мое нападение на него?

— Из вас двоих мертв Руфо, — настаивал капитан.

— Капитан думает, что я специально прилетел из Москвы, чтобы убить Руфо? — спросил он Офелию. — Сначала Приблуда, а теперь я. Убийство и нападение. Если вы не станете проводить расследование, то чем вы вообще здесь занимаетесь?

Офелия почувствовала раздражение, так как по правилам нужно было сначала отработать место преступления, а Луна ничего не сделал. Она немного отступила назад, чтобы составить более полное представление о картине убийства и увидела нож, всаженный в деревянную панель книжного шкафа где-то на уровни груди, однако все книги стояли ровно, даже «Фидель и Искусство» — довольно увесистое подарочное издание в дорогом переплете. Нет сломанных стульев, нет синяков у русского, словно схватка завершилась в одно мгновение.

— Ваш друг — шпион, а вы — убийца, — открыл рот Луна. — Это мерзко.

Не вытаскивая нож из панели шкафа, Офелия осмотрела его. Это был нож бразильского производства с костяной ручкой и серебряной кнопкой для выбрасывания лезвия — обоюдоострого и заточенного как бритва. Черная нитка была пришпилена ножом к дереву.

Акрос сказал:

— В посольстве я заявил, что Ренко является обычным гостем и у него нет статуса дипломатической неприкосновенности. Эта квартира такая же, как и другие кубинские квартиры, и не находится под иностранной защитой. Это чисто кубинское дело, и только мы полностью отвечаем за него.

— Отлично, — ответил Ренко, — только не забывайте о том, что это кубинец пытался меня убить.

— Перестаньте упираться. Поскольку обстоятельства этого дела так запутаны: вы живы и на вас нет следов нападения. Вам очень повезет, если удастся уехать из Гаваны.

— Вы хотите сказать, уехать живым? Я уже жалею, что пропустил свой рейс.

— Через неделю будет другой. А тем временем мы продолжим расследование.

Ренко обратился к Офелии:

— И это вы называете расследованием?

Она помолчала в нерешительности, так как заметила на лацкане его пальто узкий прорез в месте, где не могло быть петли для пуговицы. Ее замешательство привело в ярость Акроса.

— Это мое расследование, которое я поведу так, как считаю нужным. Принимая во внимание множество факторов, таких как возможность, что вы неожиданно напали на Руфо, закололи его иглой шприца, а когда он был мертв, вложили оружие нападения в его руку. На нем, возможно, сохранились ваши отпечатки пальцев.

— Вы так думаете?

— Трупное окоченение еще не наступило. Мы сейчас посмотрим.

Прежде, чем Офелия смогла остановить его, капитан опустился на колени и попытался разжать пальцы Руфо. Тот держал крепко. Луна покачал головой и улыбнулся.

Ренко произнес, обращаясь к Офелии:

— Скажите капитану, что это спазм, а не трупное окоченение. Придется подождать, пока оно наступит и пройдет. Разумеется, в зависимости от того, насколько он хочет потягаться с Руфо.

Это замечание только подстегнуло капитана.

Она отвезла Ренко назад в квартиру Приблуды на Малеконе за неимением лучшего места, где он мог бы остановиться. У него не было денег на отель, посольская представительская квартира превратилась в место преступления, и до тех пор, пока он официально не признает опознание Приблуды, ему придется жить в его квартире.

Какое-то время они стояли на балконе, наблюдая за одинокой машиной, ехавшей по бульвару, за волнами, разбивающимися о грудь волнореза. В открытом море светились фонари рыбацких лодок и neumaticos.

— Вам приходилось быть на океане прежде?

— Берингово море, но это не то же самое.

— Не надо жалеть меня, — резко сказала она, — капитан знает, что делает.

Это прозвучало неискренне даже для нее, но Ренко отозвался:

— Да, вы правы.

Он кутался в свое черное пальто, как жертва кораблекрушения, спасшая свою последнюю реликвию. Между ними возникло что-то вроде сговора, ведь он ничего не сказал Аркосу и Луне об их общем визите в квартиру Приблуды.

— Ведь капитан обычно не расследует убийства, так?

— Так.

— Я помню газетные статьи о первом визите Кастро в Москву. Он — энергичный революционер, охотящийся на медведя, в стильном берете и ладной военной форме, в то время, как члены Политбюро, спотыкаясь в снегу, еле поспевали за ним, подобно толпе старых, разжиревших, разочаровавшихся в жизни шлюх. Предполагалось, что этот любовный роман никогда не закончится. Трудно поверить, что в Гаване теперь охотятся на русских.

— Мне кажется, вы запутались. Сначала умирает ваш друг, теперь на вас напали. Все это может создать искаженное представление о жизни в Гаване.

— Может быть.

— И не самое лучшее.

— Разумеется, это сбивает с толку.

Она не поняла, что он имеет в виду.

— Других свидетелей не было?

— Нет.

— Вы открыли дверь, и Руфо напал на вас без предупреждения?

— Точно.

— С двумя орудиями убийства?

— Да.

— Неправдоподобно.

— Это потому, что вы хороший детектив. Но знаете, что я понял?

— И что же вы поняли?

— Из собственного опыта я понял, что при отсутствии других свидетелей простую, хорошо обоснованную ложь очень трудно опровергнуть.