Смерть длиною в двадцать лет - Ариэль С. Уинтер

А потом было еще два телефонных звонка, поэтому можно сказать, что от нашей с Монтгомери работы я отрывался трижды. Первый звонок заставил меня совершить пробежку. Когда Конни пришла и объявила, что меня спрашивают по телефону, я, решив, что звонит Ви и мне надо для этого разговора уединиться, бросился наверх в свою комнату. Но, когда снял трубку, услышал очень знакомый мужской голос:

– Шем Розенкранц! Прямо поверить не могу, что это ты!

Я тяжело опустился на постель.

– Привет, Хьюб.

Это был Хьюб Гилплэйн, владелец ночных клубов и порнограф из Сан-Анжело, для которого я раньше крапал похабные книжонки. Мы были друзьями, но эту дружбу испортил я в тот момент, когда занял у него денег. Сейчас он просто выбил меня из колеи. Как он вообще смог найти меня?

– Шем, как давно мы знакомы?

– Да уж тысячу лет.

– Правильно, тысячу лет. И поэтому тебе прекрасно известно, что я ненавижу больше всего.

– Когда кто-то тратит твое время.

– Правильно, когда кто-то тратит мое время. И как, по-твоему, я должен себя чувствовать, когда узнаю, что ты удрал из города, и я теперь должен тратить свое время на то, чтобы тебя разыскать?

– Хьюб, я не удирал из города. Просто Куинн умерла, а потом Джо…

– Нет, как я, по-твоему… – Он перешел на крик, и я понял: это что-то личное. Он никогда не повышал голос.

Я замолчал.

– Ну и?.. – Он подождал моего ответа и, не дождавшись, продолжал: – Мы же старые друзья! Ты что, боишься позвонить мне?

– Я сейчас вступаю в наследство и получу деньги.

– Деньги, деньги!..

Я прямо на расстоянии чувствовал, как он мотает головой, изображая оскорбленное благородство.

– Шем, ты знаешь, сколько времени я потратил, чтобы разыскать тебя? А мы ведь с тобой уже установили, что мое время – это слишком ценная вещь. В общем, мне предложили выкупить у меня твой долг, и я не стал отказываться. Мы же с тобой всегда были честны друг с другом во всем, что касается денег. В общем, это больше не моя проблема. Извини, я умыл руки.

– Ну как ты не понимаешь?! Я же тебе говорю, что сейчас получаю наследство. Собственно, поэтому я и здесь.

– Вот и отлично. Значит, у тебя не будет проблем расплатиться с новыми кредиторами.

На это я не нашел что ответить.

– Собственно, это все, что я хотел тебе сообщить, – сказал он. – Что теперь, Шем, ты должен эти деньги кому-то другому. Кому-то менее терпеливому, чем я.

– Хьюб, но…

– Извини, Шем, я дал тебе много времени, я терпел, сколько мог.

– Это да, конечно, но…

Однако он уже повесил трубку.

Я тоже положил трубку и теперь просто сидел на кровати, не в силах подняться. Всю энергию, которую вкачал в меня Монтгомери за последние тридцать шесть часов, только что за минуту вытянул Гилплэйн этим телефонным разговором. Кого я обманывал сейчас этим написанием пьесы? Я же не мог разобраться со своей собственной жизнью! А жизнь в Америке устроена так – тебе изначально дается всего один шанс, и, если ты им удачно воспользовался, то это хорошо, но, если случилось падение, то подняться вновь даже не мечтай. С таким же успехом ты можешь просто умереть или уехать куда подальше, чтобы не болтаться у остальных под ногами. Да, я сейчас вроде как получил огромные деньги, но и задолжал-то я тоже суммы немалые. И теперь какой-то гангстер выкупил мой долг… Кто знает, сколько он рассчитывает получить от меня? Нет, обманываться было глупо – я продолжал лететь под откос, а не подниматься вверх.

Но от подобных мыслей мне сейчас был один только вред, поэтому я снова снял трубку, набрал номер клиники «Энок Уайт» и попросил подозвать Клотильду. Суровая медсестра на другом конце провода попросила меня подождать, и через некоторое время я услышал в трубке голос, вселивший в меня столько же облегчения, сколько предыдущий вселил в меня страха.

– Шем, ты что-то давно не звонил!

– Знаю, детка. Я здесь просто замотался совсем. Дело в том, что Джо умер.

Клотильда жалобно пискнула: «Нет!», и сердце у меня снова упало – я думал, она будет утешать меня, а теперь получалось, что я должен утешать ее.

– Ну ладно тебе, милая, послушай…

– Шем, ты где вообще?

– Я пока еще в Калверте. Завтра похороны. А потом я поеду домой.

– Ой, я так соскучилась!.. – Она тихонько плакала.

– Я тоже соскучился.

– Я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю. Послушай, детка, все будет хорошо. Я должен получить деньги, я сейчас как раз оформляю наследство. Большое наследство, целое состояние. Так что я теперь смогу заплатить Филипсу. Надолго вперед.

– Ой, Шем, я так рада, – проговорила она, но радости в ее голосе было столько же, сколько и минуту назад.

– Так что теперь все будет в порядке.

– Да? Ну а Джо ведь умер?

– Все в порядке, милая.

– Я очень соскучилась.

Я вздохнул. Это, на самом деле, было даже хуже, чем ситуация с Хьюбом. Он всего лишь натравил на меня какого-то гангстера, а Клотильда… она рвала мне душу, понимаете? Она буквально выхолащивала меня, лишая последних сил. Мне в тот момент больше всего на свете хотелось лечь, и уснуть, и не просыпаться никогда.

– Значит, ты теперь заплатишь директору Филипсу? – Она перестала плакать, но говорила тихо-тихо и робко, как маленькая девочка.

– Да.

– Ой, я так рада, Шем.

– Да…

В таком вот духе разговор продолжался еще какое-то время. Я изначально планировал поговорить и с директором Филипсом и сообщить ему хорошую новость насчет денег, но желание говорить с ним у меня пропало, поэтому при первой же возможности закончить разговор я дал Клотильде повесить трубку. Уж не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы встать с кровати и вернуться в гостиную к Монтгомери, и поначалу я был мрачен, но полторы порции джина вернули меня к жизни, и потом я постепенно разошелся, и мы с Монтгомери писали весь вечер допоздна, и он даже остался у нас на ужин.

На следующий день были похороны. Тот день выдался не по сезону прохладным благодаря прошедшему накануне ночью дождю. Мы все собрались в том же похоронном бюро, где двумя неделями раньше проходила поминальная служба по Куинн. Мэри со своими родителями, тетя Элис и я сидели на передней скамье, за нами сидела Конни, а сзади нее Монтгомери. Присутствовал также Палмер-старший и какие-то знакомые Куинн, которых я не знал. Такое впечатление, что собственных друзей у Джозефа почти не было, а может быть, они просто находились где-то очень далеко и не смогли приехать. Я, грешным делом, ожидал, что Ви тоже заявится на похороны, и не могу сказать, что испытал – облегчение или разочарование, – когда она не пришла. Но я помнил, что у меня с ней на следующий день назначена встреча.