Дело Томмазо Кампанелла - Глеб Соколов

Томмазо Кампанелла и Паспорт-Тюремный стояли посреди обычной лефортовской улицы. Кажется, это была улица Лефортовский вал. Но может быть, это была и какая-то другая улица. Неважно! Мерзость была кругом. Мерзость просто окутывала окрестности и не давала продохнуть. Это не была угрюмость или мрачность, это было подонство, подонство…

– Интересно, – проговорил Томмазо Кампанелла. – Паспорт ты мой Тюремный, в чем заключается загадка Лефортово? А?..

Паспорт-Тюремный только пожал плечами. Он был немного пьян (они с Томмазо Кампанелла уже успели выпить), и, судя по всему, слегка нетрезвое состояние настраивало его на меланхолический лад.

– Эй, «Хорин»!.. Привет! – прокричал Томмазо Кампанелла в рацию. – На связи с вами Томмазо Кампанелла.

Настроение у него было явно хорошее. Видимо, в его, Томмазо Кампанелла, случае алкоголь больше способствовал развитию настроений оптимистических, нежели меланхолических.

Они все – и «Хорин» с хориновцами, и Томмазо Кампанелла с Паспортом-Тюремным – находились внутри Лефортово. Поэтому радиоволны, вылетая из антенн-отправителей, завихриваясь и огибая на своем пути здания-подонки, фабрики-мерзавцы и прочую нечисть, легко достигали адресата, проще простого входили на другом конце пути в его антенну. Именно благодаря этому в рации Томмазо Кампанелла тут же зазвучали ответные слова:

– Да-да!.. Томмазо Кампанелла, я вас слышу. Говорите! – это была женщина-шут.

– У меня есть вопрос, – живо откликнулся Томмазо Кампанелла. – Я хочу спросить: может ли быть такое, что меня угнетает Лефортово только потому, что здесь все – и деревья, и птицы, и дома, все-все эти здания пропитаны ядовитым гноем подонства. Только потому, что пропитано подонством! Может ли подонство быть воплощено в камне? Ведь камень же может быть поставлен на службу подонству, не так ли?

Паспорт-Тюремный, который все это время стоял рядом, начал усиленно озираться по сторонам, словно ища чего-то.

– Чего ты ищешь? – спросил у него Томмазо Кампанелла, отставив рацию на вытянутую руку.

– Ищу подонков, – ответил тот. – Но не нахожу. Если только, ты имеешь в виду меня?.. Обидно!.. Но ты ведь не обо мне говорил?! – спросил он с надеждой. – Я всего лишь верный последователь идеи.

– Какой? – Томмазо Кампанелла начал улыбаться. Настроение у него было явно приподнятое.

– Как это какой? Мы с тобой не должны никогда работать, должны всегда веселиться и развлекаться. И непрерывно переезжать с места на место. Впрочем, время от времени и нам придется заниматься делами, – добавил Паспорт-Тюремный после паузы.

Кругом было, в общем-то, и не очень мрачно. Скорее даже, в этом месте Лефортово в округе преобладали светло-коричневый и песочные тона, так что местность могла бы выглядеть некоторым образом жизнерадостно.

Наконец Томмазо Кампанелла поднес рацию ближе к уху и услышал оттуда:

– Все это ерунда. Никакой связи Лефортово и подонства быть не может. Вы просто, Томмазо Кампанелла, сходите с ума. Вам надо быть мужественней, – наставляла Томмазо Кампанелла женщина-шут. – Так вот, вам надо быть мужчиной! И вообще: больше юмора. Не забывайте, что изначально сегодняшний вечер мы хотели посвятить юмористическим сценкам.

– Ладно, я постараюсь быть веселым, – согласился Томмазо Кампанелла. – Да только что же мне делать? Почему у меня в этом Лефортово постоянно плохое настроение? Мне непонятно наше Лефортово. И мне хочется знать – мне только видится кругом мрачное настроение, или это есть на самом деле?

– А вам не интересно узнать, Томмазо Кампанелла, что по поводу всего этого думают посторонние вам люди, которые находятся рядом с вами на лефортовской улице, – подала идею женщина-шут.

– Интересно! Очень интересно узнать, – живо откликнулся Томмазо Кампанелла.

– Вот еще морока! Зачем это все узнавать? – не понравилась идея Паспорту-Тюремному.

– Так проведите на улицах Лефортово нечто вроде социологического опроса! – развивала свою идею женщина-шут. – Люди ерунды не скажут. Люди зла не пожелают. Если уж люди скажут – значит, так оно и есть!

В какое-то мгновение Томмазо Кампанелла показалось, что женщина-шут над ним просто издевается из-за давних идеологических разногласий по поводу теории хориновской революции в настроениях.

– Как люди скажут – значит, так оно и есть. Может, им как раз оно очень нравится, – продолжала тем временем женщина-шут.

– Правильно! – не выдержал Паспорт-Тюремный. – Конечно, им нравится!.. Они же все – подонки. Низкие существа. Как же им вся эта мерзость может не нравиться?!

– А действительно, Паспорт-Тюремный, что ты кипятишься? Люди должны знать, – неожиданно поддержал женщину-шута Томмазо Кампанелла.

– Слушай!.. А кто же ты все-таки такой?! Подозрительная ты все-таки личность! – продолжал кипятиться Паспорт-Тюремный. – То одно говорит, то другое. Тоже мне, нашел, кого слушать. Ладно, черт с тобой! Слушаюсь и повинуюсь!.. В конце концов, мне-то что? Статистический опрос – так статистический опрос. Общественное мнение-так общественное мнение. Мне совершенно все равно!

– Верно!.. Вот это действительно верно! – обрадовалась на другом конце радиоканала женщина-шут.

– Да… Вот только, где же ты будешь свой опрос общественного мнения проводить? Здесь, что ли?.. – спросил Паспорт-Тюремный. В голосе его звучало некоторое недоверие.

– Вот и я тоже думаю… – засомневался Томмазо Кампанелла.

Они оба посмотрели еще раз по сторонам: округа глаз явно не радовала. А главное – нигде не было тех самых людей, чье мнение так яростно возжелал услышать Томмазо Кампанелла. То есть, конечно, люди-то кое-где все же виднелись, но какие-то они были слишком спешившие, слишком озабоченные. Как-то не верилось, что у них вообще можно что-то спросить.

– Вот так-так!.. Что будем делать? – замешательство, в котором находился теперь Паспорт-Тюремный, только усилилось.

– Господа, может быть, вы сообщите мне, что у вас там происходит? – женщина-шут явно нервничала. – Мне тоже хочется знать. Я, может, тоже втайне страдаю от Лефортово. Хотя, честно говоря, я совершенно от него не страдаю. Мне здесь даже очень нравится.