Сабля Чингизидов - Арсений Ахтырцев

— Спасибо, не жалуюсь.

— Ну, вы, наверное, единственный в нашей армии, кто не жалуется, — засмеялся Сазонов.

— Служака, — похвалил старый генерал. — Такие и без жалованья служат, еще доплачивать будет, чтобы не выгнали.

— Буду, — подтвердил Розум.

— А где деньги возьмешь? — притворно удивился Николай.

— У Ленки, — засмеялся Розум. — Она у нас богатая наследница.

— Ну пошли, Андрей, в дом, потолкуем, — пригласил Сазонова Роман Платонович.

После ухода старого генерала Николай наполнил опустевшие стаканы и сказал Розуму:

— Ничего мы не нашли, Алексей. Я уж солдат привел, они прочесали дачу, как вражескую территорию. Ничего нет.

— Пустое дело, только время потратим, — подтвердила Лида. — Это все мамины фантазии. Вот и Павел Николаевич мне говорил.

— Какой Павел Николаевич? — спросил Розум.

— Сосед мамин, Кардашев Павел Николаевич, — пояснила Лида.

— Викин отец? — переспросила Лена.

— Ну да, отец Виктории, — подтвердила Лидия. — Я его встретила перед самой смертью мамы. Он сказал, что бабушка советовалась с ним о наследстве Каратаевых. Он же юрист.

Павел Николаевич встретил Лидию в подъезде маминой квартиры и поделился своими опасениями по поводу психического здоровья бабушки:

— Вы знаете, что она вполне серьезно просит меня помочь отсудить наследство Каратаевых?

— А что, есть наследство? — заинтересовалась Лида.

— Ну какое наследство, Лида? Мы же с вами взрослые люди. Вы хоть раз слышали, чтобы кто-то из наследников, а в России их пруд пруди, хоть что-нибудь получил? Да если бы можно было что-то отсудить, были бы поданы тысячи исков. Но их же нет. Я изучил бумаги, никаких шансов.

— Ну да, конечно. А что мама хотела?

— Только между нами, Лида. Я с вами делюсь, потому что вы дочь и должны знать.

— Ну какие разговоры, Павел Николаевич?

— Она попросила меня найти ее родственников и узнать, что стало с сокровищем, якобы оставленным Архипом Каратаевым. Какие-то семейные ценности. Типичный старческий бред.

— А вы?

— Я не стал возражать старому человеку, Лида. Но даже если бы я верил хоть в какой-то успех, это расследование стоит кучу денег. Только на запросы я должен выложить тысячи долларов. Кто же мне оплатит эти расходы, вы?

— Нет, — испуганно ответила Лидия.

— Ну вот, видите. Давайте сделаем так. Мы не будем ее расстраивать, мне кажется, она это воспринимает излишне болезненно, но я буду вас держать в курсе.

— Да, конечно, спасибо вам.

— А после смерти Софьи Ивановны вы с ним встречались? — спросил Розум.

— Только на похоронах.

— Он вам что-нибудь передавал?

— Нет, ничего. Только принес соболезнования, и все.

К концу разговора генерал с гостем уже вышли из дома, и Сазонов внимательно слушал Лиду, прислонившись к большому дереву, служившему столу второй опорой. По дороге домой Сазонов не мог отвязаться от назойливой мысли, что он уже где-то слышал про Каратаевых, причем совсем недавно.

Попрощавшись, Розум с Леной сели в машину и порулили в город. На выезде с дачной дороги Лена повернулась к Розуму и спросила:

— Думаешь, Кардашев?

— Проверим, — задумчиво произнес Розум.

Розум позвонил Кардашеву во вторник вечером.

— Павел Николаевич?

— Он. С кем имею честь?

— Меня зовут Алексей Розум. Я муж Елены Усольцевой, внучки Софьи Ивановны Турпановой.

— Ну как же, Лена! Она же подружка моей Вики. А что, она замуж вышла? Не знал. Рад за нее. Так что же вас ко мне привело? Нужна юридическая консультация?

— В каком-то смысле да.

— Всегда рад помочь Леночке и ее семье.

— Павел Николаевич, вы незадолго до смерти Софьи Ивановны консультировали ее по поводу наследства.

— Ну какого наследства? Я надеюсь, вы серьезный человек. Старуха в конце жизни была немного не в себе. Да я и ее дочери Лидии докладывал. Можете спросить.

— Да, я знаю. Речь идет не о наследстве. Софья Ивановна ничего вам не оставляла? Я имею в виду документы или письма. Бумаги из семейного архива Каратаевых?

— Нет, ничего. Да я ничего и не взял бы у нее.

— Вы упоминали Лидии о бумагах, которые вы просмотрели. Что это за бумаги и где они сейчас?

— Ну, там были какие-то письма, в основном ее деда Архипа Каратаева. Распоряжения перед отъездом его из России. Эти письма не имеют никакой юридической силы. И никто, тем более за рубежом, не примет их к рассмотрению по иску. Так что юридическая ценность их ничтожна.

— Нас не интересует юридическая ценность бумаг. Софья Ивановна сказала Лене, что она передала письма вам. Лена хотела бы вернуть эти письма, — сказал Розум, нажимая на слово «вернуть».

— Да что вы, побойтесь бога! Не брал я у нее никаких бумаг. Я прочитал их у нее на квартире и сделал выписки для себя. Правда, она мне их совала, но я категорически отказался брать. Да и незачем было. Я же уже вам сказал, что юридически бумаги ничтожны. Не знаю уж, что она сказала Лене. Говорю вам, старуха была не в себе.

— Значит, вы точно помните, что она вам ничего не передавала?

— Абсолютно.

— Ну хорошо. Если что-нибудь еще вспомните, позвоните мне по телефону. — И Розум продиктовал номер своего мобильного.

— Даже не сомневайтесь, обязательно позвоню.

Розум посмотрел на Лену.

— У него ничего нет.

— Думаешь, врет?

— Похоже.

— Но как же получить бумаги? — обескураженно спросила Лена.

— Никак. Ничего мы ему сделать не можем.

— Но что-то же надо делать?

— Я подумаю, — пообещал Розум.

В четверг Розума вызвал начальник.

— Получил оперативную сводку от соседей. Опять твои Каратаевы всплыли, Алексей.

— Где?

— По убийству Зуба. Это известный реставратор антиквариата с обширными криминальными связями. У них по делу в разработке Корень. Его людей видели с Зубом накануне убийства. А Корень перед этим вывез в Париж какую-то коллекционную татарскую саблю и выставил ее на аукцион «Сотбис». Саблю эту захотел купить известный коллекционер граф Панин. Но граф он номинальный, а отец его Георгий — урожденный Каратаев. В 1938 году Георгию с братом досталось все наследство Архипа Каратаева.

— Зашевелились родственнички, — пробормотал Розум, просматривая сводку.