Зеленый ужас - Эдгар Уоллес

«Матильда, Матильда, — сказала она себе, засыпая, — это не совсем прилично среди ночи перестукиваться с посторонними мужчинами».

Несмотря на предоставленную ей свободу действий, она решила приходить на службу вовремя. А чтобы к десяти часам оказаться в Сити, ей надлежало встать не позже восьми часов.

В половине девятого её разбудил стук в дверь, это был почтальон с утренней почтой.

— Вам, мисс, пакет, — сказал почтальон.

Она притворила дверь и сквозь щель приняла от него небольшой сверток и сопроводительное письмо. На конверте была марка весьма известной парфюмерной фирмы, а в нем оказалось следующее, напечатанное на машинке послание:

«Милостивая сударыня!

Мы позволяем себе обратить Ваше внимание на вновь выпущенный нами в продажу сорт туалетного мыла и надеемся, что он встретит с Вашей стороны одобрение».

— Как мило, — сказала она и удивилась, чем, собственно, она заслужила подобное внимание.

Она развернула сверток и достала из небольшой картонной коробки кусок лилового мыла, завернутого в шелковую бумагу. Мыло обладало нежным и приятным запахом.

— Как мило, — повторила она и отнесла неожиданный подарок в ванную.

День начинался как нельзя лучше. Правда, причина, которая привела её в хорошее настроение, была очень ничтожна, но женщины знают, как мало надо для хорошего настроения.

И вдруг она вспомнила о ночном предупреждении: не употреблять мыла, а принести его в контору.

Значит, Белл знал, что ей суждено получить этот пакет. «Очень важно», — протелеграфировал он ей. Значит, все это не было шуткой. Она быстро оделась, позавтракала и оказалась в конторе на десять минут раньше положенного времени.

Белл ожидал её. По своему обыкновению, он присел на стол и приветствовал её кивком.

— Мыло? — спросил он.

Она протянула ему сумочку, в которой лежал лиловый кусочек мыла, присланный ей в подарок.

— Очень хорошо, — сказал он. — Очень хорошо, что вы захватили с собой и упаковку, и письмо, сопровождавшее этот, с позволения сказать, подарок. Не дотрагивайтесь до него.

Он надел перчатки и поднес мыло к свету. Тщательно осмотрев кусок он завернул его и принялся за письмо.

— Письмо от Брандона? — сказал он. — Смею вас заверить, что эта фирма ничего общего с этим письмом не имеет, но мы всё же убедимся в этом.

Он подошел к телефону и позвонил в упомянутую фирму.

— Фирме ничего не известно об этом великодушном даре, — сказал он Оливе.

— Право, вам не следует скрывать от меня все то, что происходит, — прервала она. — За последнее время случилось слишком много таинственных происшествий для того, чтобы я и дальше оставалась в неведении.

— Как вам угодно, — ответил Белл. — Всего я еще не могу вам рассказать. Но скажу, если бы вы помылись этим мылом, то к вечеру покрылись бы весьма неприятной сыпью.

— Но кто осмелился прислать мне это? — возмущенно спросила она.

Он пожал плечами.

— Кто может ответить на это? Разрешите задать вам один вопрос. Предположим, что вы обнаружили эту сыпь. Что бы вы сделали?

— Разумеется, я прежде всего обратилась бы к врачу.

— К какому именно? — допытывался он.

— К доктору Гардингу, — ответила она и с упреком добавила: — Вы же не станете утверждать, что доктор Гардинг причастен к этой отвратительной выходке.

— Я ничего не берусь утверждать, — ответил Белл, — но вы бы послали за доктором Гардингом. Он пришел бы к вам, был бы очень внимателен и предписал вам в течение пяти дней лежать в постели. Я полагаю, что его внимание простерлось бы настолько, что он прописал бы вам очень вкусное лекарство.

— Что все это означает? — все еще не понимая происходящего, спросила Олива.

Белл ответил не сразу.

— Для того чтобы мы могли говорить о докторе Гардинге без того, чтобы этот разговор не вызвал в вас злости, вы должны выбить из своей головки мысль, что я отношусь к этому врачу с предубеждением. Лично я никаких чувств против него не питаю.

Она улыбнулась.

— Возможно, это и так, но доктор Гардинг был всегда очень внимателен и добр ко мне.

Белл согласился.

— Он подыскал вам квартиру, он был даже готов предоставить вам службу в ту минуту, когда судьба заставила вас уйти от Понсонби. Вам не кажется, что все добрые намерения доктора Гардинга имеют целью как можно более приблизить вас к нему? Вам не кажется, что происшедшее в последние дни имело цепью поставить вас в зависимость от доктора Гардинга? Например, если бы вы стали у него работать, как он предполагал.

— Он предполагал? — вырвалось у изумленной девушки.

— Совершенно верно, — лицо Белла стало очень серьезным. — Вас уволили от Понсонби по настоянию доктора.

— Я никогда не поверю этому.

— И всё же это так, — сказал Белл. — Вас чуть было не арестовали — и это также было сделано по требованию Гардинга. Он поджидал вас дома после вашего ухода от Понсонби и предложил вам должность. Когда он узнал о том, что вы уже поступили на службу, он позвонил Уайту и велел ему обвинить вас в воровстве. Вы были бы обесчещены, и вам пришлось бы прибегнуть к его помощи — к помощи единственного вашего друга.

Девушка онемела от изумления. Она утратила способность возражать и должна была признать, что во всем, что говорит Белл, была если не доля правды, то хотя бы доля вероятного.

— Более того, — продолжал Белл, — доктор Гардинг по каким‑то причинам хочет вас подчинить себе телом и душой — лишить вас воли.

Олива рассмеялась.

— Право, мистер Белл, все, что вы говорите, так забавно.

— Как в приключенческом романе? Не так ли?

— Чего ради он хочет подчинить меня себе? Неужели вы полагаете…

— Я не строю никаких предположений, я констатирую факты. Я предполагаю, что он не питает по отношению к вам каких‑либо бесчестных замыслов. Более того, я думаю, что он собирается на вас жениться. Что вы скажете на это?

К Оливе вернулись её уравновешенность и чувство юмора.

— Признаюсь, ваше сообщение должно было польстить моему самолюбию, — заметила она шутливо. — Но я полагаю, что существуют иные способы завоевать сердце женщины.

— Ладно, — улыбнулся он. — Не буду вам мешать, а вы принимайтесь за работу и уделите внимание отелям мистера Скоббса.

Имя это напомнило ей о том, что она слышала минувшей ночью.

— Известно ли вам…

Белл задержался в дверях и повернулся к ней.

— Я не могу спокойно слышать это имя.

— Почему?