Англичанка - Дэниел Сильва

— За советом, — ответил дон.

— Насчет чего?

— Сказал, что ему надо переправить некий товар и что нужен человек на быстрой лодке — такой, который знает местные воды, ориентируется в них ночью и умеет держать рот на замке.

— Товар, говорите?

— Вы, наверное, удивитесь, но в подробности он не вдавался.

— А вы приняли его за контрабандиста? — в утвердительном тоне спросил Габриель.

— Корсика — основной перевалочный пункт наркотрафика с Ближнего Востока в Европу. Для протокола, — поспешил добавить Орсати, — наш клан героином не промышляет, хотя нам доводилось устранять наркобаронов.

— Разумеется, за плату.

— Чем крупней игрок, тем выше плата.

— И как, вы помогли нашему другу?

— Конечно же, — ответил дон и, понизив голос, добавил: — Случается, и нам надо перевозить кое-что под покровом ночи, Аллон.

— Кое-что — это трупы?

Дон пожал плечами.

— Как ни прискорбно, трупы — побочный продукт нашей деятельности, — философски изрек он. — Обычно мы оставляем их лежать на месте смерти, однако некоторые клиенты платят дополнительно за то, чтобы их враги пропали с концами. Наш излюбленный метод — отправлять тела в бетонных гробах на дно моря. Один бог ведает, сколько их там уже.

— Много ли заплатил этот Поль?

— Сотню тысяч.

— Как вы распределили гонорар?

— Половину мне, половину — лодочнику.

— Лишь половину?

— Пускай спасибо скажет.

— Узнав о пропаже англичанки, вы?..

— …само собой, заподозрил неладное. А уж увидев фото Поля в газетах… — Дон умолк ненадолго. — Скажем так, мне стало неприятно. Меньше всего хочется проблем с законом. Это, знаете ли, вредно для бизнеса.

— Вы принципиально не похищаете молодых людей?

— Как и вы, я полагаю.

Габриель не ответил.

— Не хотел вас оскорбить, — искренне извинился корсиканец.

— Я и не обиделся, дон Орсати.

Дон положил себе на тарелку жареных перцев и баклажанов, полив их маслом собственного производства. Габриель отпил вина и, похвалив его, как бы между прочим спросил имя лодочника.

— Ситуация очень деликатная, — предупредил Орсати. — Я с этими людьми веду дела, и если кто-то из них проведает, что я сдал их человеку вроде вас, Аллон, дела мои могут разладиться.

— Даю слово, дон Орсати, они не узнают, где я раздобыл информацию.

Орсати это заверение ничуть не убедило.

— Чем так важна эта девчонка, если за ней посылают великого Габриеля Аллона?

— Скажу только, что у нее могущественные друзья.

— Друзья? — Орсати недоверчиво покачал головой. — Если в деле участвуете вы, то все не так просто.

— Вы очень мудры, дон Орсати.

— У маккии нет глаз, — загадочно произнес корсиканец.

— Мне нужно имя лодочника, — тихо произнес Габриель. — О нашем разговоре он не узнает.

Орсати поднял бокал кроваво-красного вина и посмотрел через него на солнце.

— На вашем месте, — сказал он, немного погодя, — я бы обратился к человеку по имени Марсель Лакруа. Вдруг он знает, куда отправилась девчонка, покинув Корсику.

— Где мне его искать?

— В Марселе. Лодку он держит на приколе в Старом порту.

— С какой стороны?

— С южной, напротив художественной галереи.

— Как называется лодка?

— «Лунный танец».

— Как мило.

— Можете не сомневаться: ни Марселя Лакруа, ни его нанимателей милыми не назовешь. Будьте осторожны в Марселе.

— Вы, наверное, удивитесь, дон Орсати, но мне это не впервой.

— Верно, однако вам давно полагается быть мертвым. — Орсати вернул Габриелю талисман. — Наденьте его, он защитит не только от сглаза.

— Признаться, я думал, нет ли у вас чего посерьезнее?

— Например?

— Например, пистолета.

— Есть кое-что получше, — улыбнулся дон.

* * *

Дорога перешла в грунтовую тропу, и Габриель, проехав по ней немного, увидел старого козла — точно там, где и сказал искать его дон Орсати, у резкого поворота влево, в тени трех древних олив. Увидев приближение Габриеля, животное поднялось на ноги и дерзко вскинуло украшенный рыжей бородой подбородок; козел был пегий, отмеченный шрамами от многочисленных схваток, как и сам Габриель.

Габриель проехал еще немного вперед, надеясь, что козел отойдет в сторону и даст проехать без боя. Однако животное не сдвинулось ни на йоту. Тогда Габриель взглянул на выданную доном Орсати «беретту» девятого калибра. Пистолет, заряженный, лежал на переднем пассажирском сиденье; один выстрел промеж выщербленных рогов — и зверюга умрет. Однако Габриель не спешил браться за оружие, ибо козел — как и старинные деревья — принадлежал дону Касабьянке. Если с поганой шкуры козла упадет хоть волосок, прольется кровь, начнется вражда.

Габриель дважды посигналил, однако козел не сдвинулся с места. Тогда, тяжело вздохнув, Габриель выбрался из салона и попытался воззвать к разуму животного: обратился к нему сначала на французском, затем на итальянском, а потом и вовсе на иврите. В ответ козел опустил голову, нацелившись Габриелю в живот. Габриель, убежденный, что лучшая защита — это нападение, принялся размахивать руками и орать как блажной. Пораженный, козел быстро ретировался — шмыгнул в заросли маккии.

Габриель бросился к раскрытой дверце машины, но, заслышав звук, похожий на пение пересмешника, остановился и обернулся в сторону охряной виллы на склоне холма. На террасе стоял блондин в белом и — насколько мог судить с такого расстояния Габриель — безудержно хохотал.