Англичанка - Дэниел Сильва

В Марсель прибыли следующим утром. «Лунный танец», это сорокадвухфутовое средство морской контрабанды, стояло на приколе в Старом порту, тогда как ее владельца нигде не было видно. Келлер устроил себе наблюдательный пункт в северной части порта, Габриель — в восточной, в уличной части пиццерии, которая, по непонятной причине, носила имя модного манхэттенского района. Каждый час они меняли позиции, однако даже к вечеру Лакруа так и не объявился. В конце концов, расстроенный из-за потери дня, Габриель пошел вдоль периметра порта, мимо торговцев рыбой за металлическими столами, и сел в «рено» к Келлеру. Погода, мягко говоря, не радовала: шел проливной дождь, с холмов дул мистраль. Келлер то и дело включал «дворники»; стеклообогреватель, кашляя, дул на запотевшее лобовое стекло.

— Уверены, что у него нет жилища в городе? — спросил Габриель.

— Он живет на лодке.

— А как насчет женщины?

— У него несколько любовниц, но ни одна не оставит его у себя надолго. — Келлер тыльной стороной ладони протер стекло. — Может, нам снять номер в отеле?

— Не рановато ли? Мы ведь едва знакомы.

— Вы в ходе операций всегда откалываете дурацкие шутки?

— Это все культурные издержки.

— Глупые шутки или операции?

— И то, и то.

Келлер понял, что, протирая стекло рукой, сделал только хуже, и достал из бардачка бумажную салфетку. Попытался исправить непорядок.

— Моя бабушка была еврейкой, — сообщил он небрежным тоном, как будто признавая любовь бабушки к игре в бридж.

— Мои поздравления.

— Снова шутите?

— А что я должен был сказать?

— Вам не любопытно, что у меня еврейские корни?

— Опыт подсказывает, что почти у всех европейцев где-то да запрятан еврейский родственник.

— Я своих не прятал.

— Где родилась ваша бабушка?

— В Германии.

— Перебралась в Британию во время войны?

— Перед ее началом. Бабушку приютил один из дядьев, дальний родственник, который давно открестился от предков. Он дал ей нормальное христианское имя и отправил в церковь. Моя мать лет до тридцати даже не догадывалась о своем происхождении.

— Терпеть не могу сообщать дурные вести, — признался Габриель, — но для меня вы все равно еврей.

— Если честно, я всегда ощущал себя немного евреем.

— Не любите ракообразных и немецкую оперу?

— Я про духовный аспект.

— Келлер, вы же профессиональный убийца!

— Это не значит, что я в Бога не верю. Я, может, даже лучше вас знаю историю вашего племени и Писание.

— Тогда чего якшаетесь с этой тронутой ведьмой?

— Она не тронутая.

— Только не говорите, что верите ее вздору.

— Тогда как она узнала, что мы ищем заложницу?

— Должно быть, дон предупредил ее.

— Нет, — покачал головой Келлер. — Она это видела. Она все видит.

— Например, воду и горы?

— Да.

— Мы на юге Франции, Келлер. Я тоже вижу воду и горы. Я их тут всюду вижу.

— Услышав про старого врага, вы задергались.

— Я никогда не дергаюсь. Что до старых врагов, я натыкаюсь на них, стоит мне выйти за порог.

— Ну так перенесите порог в другое место.

— Это что, корсиканская мудрость?

— Просто дружеский совет.

— Мы с вами пока еще не друзья.

Келлер пожал мощными плечами, изображая не то безразличие, не то обиду или же нечто среднее.

— Куда вы дели свой талисман? — спросил он, прерывая угрюмое молчание.

Габриель похлопал себя по груди, давая понять: талисман, близнец того, что носит Келлер, у него на шее.

— Если не верите, — спросил Келлер, — зачем тогда надели?

— Он хорошо вписывается в мою экипировку.

— Ни в коем случае не снимайте его. Этот талисман отпугивает зло.

— Мне много кого хотелось бы отпугнуть.

— Например, Ари Шамрона?

Габриелю стоило некоторых усилий скрыть удивление.

— Откуда вы о нем знаете? — спросил он у Келлера.

— Мы с ним пересекались, когда я приезжал на стажировку в Израиль. — Сказав это, Келлер поспешил добавить: — И потом, какой шпион не слыхал про Ари Шамрона? К тому же все знают, кого он хотел поставить начальником Конторы вместо Узи Навота.

— Не стоит верить всему, что пишут в газетах, Келлер.

— У меня свои хорошие источники. Они сообщают, что вы отвергли предложение Шамрона.

— Вы, наверное, не поверите, — произнес Габриель, устало глядя в заливаемое дождем лобовое стекло, — но я не в настроении пускаться в долгие воспоминания заодно с вами.

— Я просто помогаю скоротать время.

— Возможно, нам стоит насладиться уютной тишиной?

— Снова острите?

— Были бы евреем, поняли бы.

— Ну, я, в принципе, еврей.

— Вам кто больше нравится, Пуччини или Вагнер?

— Конечно, Вагнер.

— Тогда какой из вас еврей?

Келлер прикурил от спички. Вместе с порывом ветра лобовое стекло захлестнула новая волна дождевой воды, мешая разглядеть бухту. Желая проветрить салон, Габриель приспустил стекло со своей стороны.